Светлана Лубенец – Рейтинг лучших любовников (страница 37)
Если бы Катя была одета в юбку или джинсы, то, возможно, ничего большего и не произошло бы. Но на ней были лишь любимый махровый халат цвета какао и маленькие тонкие трусики. Кудрявцев одним движением распустил пояс, и халат упал к их ногам. Ему раздеваться было гораздо дольше, но он как-то ловко с этим справился. И на махровом халате, распластанном по полу собственной кухни, Катя отдалась… Антону Зданевичу. Он был страстен и ненасытен. И Кате это понравилось. Ее муж творил в спальне любовь с таким же ледяным спокойствием, с каким делал вообще все. Кате казалось, что он исполняет супружеские обязанности именно по обязанности, ничего при этом не ощущая. Зданевич… то есть, Кудрявцев… подходил ей по темпераменту. Он, так же, как она, горел, пылал, стонал и нашептывал ей сумасшедшие признания. Он дал ей понять, что в его объятиях она – лучшая из женщин, что он никогда в жизни не испытывал такого наслаждения, как с ней. Он оказался очень изобретателен и активен. Катино тело пело, трепетало натянутой струной, потом расслабленно отдыхало и снова возносилось на никогда ранее не изведанные вершины блаженства.
– Тебе надо уходить, – сказала Катя, потому что скоро должен был вернуться из школы Андрей.
– Я не хочу от тебя уходить, – ответил он, и его руки опять принялись творить чудеса с ее телом, которое, уже казалось, совершенно выдохлось и ничего более не могло испытывать. Но это только так казалось…
Катя с большой неохотой сняла его руки со своей груди и велела одеваться. Он быстро оделся, но ей надеть халат так и не дал.
– Проводи меня такой, – попросил он, и всю дорогу до дверей они продолжали обниматься и целоваться.
Уходя, он ничего не сказал ей, но они оба знали, что встретятся еще. Катя захлопнула дверь и подошла к большому зеркалу в прихожей. Надо же, как она, оказывается, хороша! А Валентин никогда на нее и не смотрит! Все у них происходит быстро, в темноте, в зашторенной комнате. Какая же это ошибка! Вот же она, Катя: длинноногая, статная, гибкая, с красивой грудью, которую совсем не испортило кормление Андрюшки. Анрюшка… Он же сейчас придет! И Катя бросилась в кухню, где на полу так и валялся ее халат цвета какао.
С тех пор они стали встречаться с Кудрявцевым по четвергам, когда Валентин уезжал в Лугу. Если Катин муж оставался в филиале и на другой день, в их распоряжении была целая ночь. Как уж Слава устраивался с Верой, Катя не знала. Это ее не интересовало. Иногда ее грызла мыслишка, что она, как в юности, опять целуется с выбранным подругой мужчиной, но загоняла ее на самое дно собственной совести. Она однажды уж отказалась от Зданевича, и что хорошего из этого вышло?
…Катя в раздумьях просидела в кресле в прихожей до тех пор, пока требовательной трелью не залился звонок входной двери. Может, не открывать? Она продолжала сидеть, а Кудрявцев продолжал звонить. Никто, кроме него, не смог бы выдержать электронных воплей корзунского звонка целых пятнадцать минут. Слава выдержал, и Катя вынуждена была открыть дверь. Он внимательно оглядел ее, сказал: «Сгодишься!», сдернул с вешалки первую попавшуюся ветровку и набросил ей на плечи.
– Это Андрюшкина, – возразила Катя.
– Какая разница? Только до машины дойти!
– У тебя же она в автосервисе!
– Сколько же можно ей быть в автосервисе? Уже неделю на ходу!
– А как рука?
– Нормально рука, – отмахнулся Кудрявцев. – Поехали!
– Ну и куда ты меня везешь? – спросила она уже в машине.
– Сначала хотел в ресторан, а потом подумал, что там не поговоришь: музыка, танцы-шманцы… А в центре есть одно кафе… Мы с твоим Валентином туда заказчиков водим на переговоры. Там все специально для этого устроено… и кухня хорошая.
Кафе под названием «Тет-а-тет» Кате тоже понравилось. Интерьер был выдержан в синих тонах и походил на прилично запутанный лабиринт, в котором безошибочно лавировали официанты. Прямо у входа их встретил молодой человек в строгом костюме, улыбнулся Кудрявцеву как постоянному клиенту и, ничего не спрашивая, тут же повел их по изгибам синих коридоров. Прямо в пасть к Минотавру, подумала Катя, но молодой человек подвел их к столику у окна, отгороженному от всего остального заведения синей стеной. Кате показалось, что в случае необходимости эту стену можно передвинуть в любом направлении, и не ошиблась. Молодой человек, который любезно довел их до места, неуловимым движением руки отодвинул стену так, чтобы она не мешала клиентам пройти к столику, потом, усадив Катю на стул, интимно пообещал, что они проведут в «Тет-а-тет» прекрасный вечер.
Стоило молодому человеку скрыться за мобильной стеной кафе, как из-за нее тут же вынырнул официант, который принял у них заказ и снова бесшумно исчез.
– Потрясающе! – восхитилась Катя. – Великолепный сервис!
– А что ты скажешь, когда заказ принесут минут через пять и больше не потревожат, пока ты не нажмешь вот эту кнопочку? – улыбнулся Кудрявцев и показал женщине на то, что она приняла за выключатель.
– Я скажу, что ты, Славка, нехороший человек! – наконец улыбнулась и Катя.
– С какой это стати?
– С такой! Ты знал о существовании такого чуда питерского общепита, а таскал меня по вульгарным лав-отелям!
– Катя! – Кудрявцев лукаво-укоризненно посмотрел на свою спутницу. – Ну… при всех своих чудесах «Тет-а-тет»… не ночное заведение… ты же понимаешь…
Кудрявцев подмигнул Кате, и в это время из-за синей стены опять вынырнул официант, держа на трех пальцах поднос, уставленный яствами, которые щедро заказал Слава. Стоило официанту расставить на столе блюда и удалиться, тут же появился другой – с напитками. Он открыл бутылки, налил вина, минералки и так же бесшумно исчез.
В восхищении Катя смогла только удивленно покачать головой.
Некоторое время они с Кудрявцевым молча ели.
– Слушай, а что это мы едим? – спросила Катя. – Курица, что ли? Странная какая-то…
– Тебе не нравится? – спросил Слава.
– Нравится… Только вкус необычный.
– Это не курица. Это индейка в ореховом соусе.
– Неслабо…
Катя хотела сказать, что надо попробовать и дома сделать что-нибудь подобное, и сразу поскучнела. Ее дому уже не требуется ничего: ни индейки в ореховом соусе, ни банальных куриных окорочков с чесноком и черным перцем, ни даже бутербродов с неправдоподобно розовой «Докторской» колбасой.
Кудрявцев уловил перемену в ее настроении и предложил:
– А хочешь – закажу тебе сто роз винно-красного цвета на длинных-предлинных стеблях?
– Зачем?
– Может быть… после этого… ты выйдешь за меня замуж?
– Хорошая шутка, – отозвалась Катя, а вкус индейки в ореховом соусе ей показался слишком насыщенным и приторным. Она отложила вилку, глотнула минералки и сказала: – Вообще-то я замужем… Это для тех, кто не знает…
Кудрявцев откинулся на спинку стула и усмехнулся:
– Мы оба знаем, что Корзун тебя не простил, а я никогда… не прощу Веру…
– Это Вера тебя не простит…
– Я не про наши отношения, а про Машку. Эта… эта женщина, я даже не знаю, как ее назвать… мою жену… Она лишила меня дочери!
– Брось, Слава, – лениво возразила Катя. – Машка только твоя дочь. Она и сама сказала, что лишь тебя считает отцом. Поэтому нечего из меня давить слезу.
– Допустим, что насчет Машки ты права. Мне бы очень хотелось в это верить. Вернемся к другому вопросу, а именно: мы с тобой совершенно не нужны нашим законным супругам!
– И ты считаешь, что на этой нервной почве мы должны объединиться?
– Катька! – Вячеслав схватил ее за руку. – Нам ведь было неплохо вдвоем! Может, это судьба? Может, нам таким образом дается шанс? Ну… не вышло со своими половинами… Не мы первые, не мы последние! Тысячи людей разводятся, женятся снова…
– Ты же не любишь меня, Слава, – тихо сказала Катя и вытащила свою руку из его горячей ладони.
– Откуда ты знаешь? – скривился Кудрявцев. – Я, если хочешь знать, все время Вальке завидовал!
– Слава! Ты завидовал, потому что думал, что я мужа люблю, а Вера твоя…
– К черту Веру!!! Что плохого в том, что я хочу, чтобы меня любили?
– А я сама любить хочу. Чувствуешь разницу? И хочу, чтобы меня любили…
– Так ведь… и я про то же! Ну… разве я не любил тебя, Катя? – Кудрявцев снизил голос до интимного шепота. – Разве ты была недовольна? Да и я доволен… Ведь высший класс был!
– Миленький мой! – Катя гневно сверкнула глазами. – Ты прекрасно знаешь, что мы не любили, а только… мстили этой жизни за то, что она обобрала нас… оставила без любви!
– Катя!!!
– Что Катя? Вспомни, что ты сам говорил Вере на том незабвенном дне рождения!
– И что же я такого говорил?
– Ты в красках рассказывал, с каким удовольствием ей изменял!
– А ты?!! Я готов присягнуть, что ты тоже изменяла с удовольствием!
– Я и не отказываюсь. – Катя опустила глаза в тарелку, потыкала остывший кусочек индейки вилкой и добавила: – Но это не имеет никакого отношения к любви.
– Только не надо мне заливать про безумную страсть к этому вашему… как там его фамилия…
– Какая разница, что у него за фамилия, – отвернулась к окну Катя.
– Ничего себе! Две семьи из-за него в клочья! И вдруг «Какая разница…»? И как же это прикажешь понимать?
Катя молчала.
– Нет, ты мне все-таки…. – Кудрявцев хотел призвать жену Корзуна к ответу, но вдруг заметил, что она беззвучно плачет, как в тот первый раз, когда все у них только начиналось. Он встал со стула, обошел столик и опустился перед Катей на корточки. – Катюха! Да в чем дело-то?