Светлана Леви – Когда растает прошлогодний снег (страница 4)

Девушка вышла из гостиной и через час уже ехала домой упаковывать вещи для переезда к жениху. Но Петр в этот день так и не позвонил.

Глава 3

Жизнь у Антона как-то сразу не заладилась. Ему было три года, когда мать поздно вечером напилась с сожителем паленой водки и до утра не дожила. Он несколько дней просидел один в квартире: тихо-тихо, кричать было нельзя, а то мать могла и ударить тем, что под руку попадется, пока дверь не выломали слесарь с участковым милиционером.

Потом детдом.

Даже сейчас, вспоминая тучную директрису, пахнущую какими-то дикими духами, как будто она обливалась ими каждое утро и не мылась потом вечером, он вздрагивал. Звали ее соответственно – Пал Санна. На Полину Александровну директриса никак не была похожа, а вот на Пал Санну – как раз: толстые руки и такие же мясистые пальцы, не видавшие маникюра. Да какое там! Салон – это было не про нее, вовремя покрасить уже давно седые волосы – и то не хватало ума. Денег хватало – это точно, а вот ума поухаживать за собой и привести себя к более-менее человеческому образу – тут было пятно, большое и белое пятно.

Голос у Пал Санны был вполне себе нормальный, только если она разговаривала с будущими усыновителями или спонсорами. Но если она вдруг замечала, что детишки учиняли какую-то шалость или портили имущество, то раскрывала все возможности своего мощного баса, а стекла дрожали в новеньких пластиковых рамах. Антону директор детдома казалась большой горой в цветочном платье: трава зеленая и васильки. Как из окна его квартиры, где почему-то осталась мама, а его забрали незнакомые тетки в одинаковых платьях и с папками в руках.

Детдом был не хуже и не лучше, чем… что? Чем ничего. Сравнить ему было не с чем. Кровать чистая, с тонким одеялом, кормили, даже душ был – в отличие от их с матерью прежней квартиры. Сначала Антон не понял, что это, но заботливая нянечка сняла с него старую, давно не стиранную одежду, аккуратно подвела к струе воды и разрешила потрогать руками. Маленький Антошка почувствовал, как упругие струи приятно покалывают его ладошки.

– А давай теперь ты закроешь глазки, и я тогда сделаю тебе водопад.

Няня Стася была очень доброй и внимательной. Антон сразу ее полюбил. Она напомнила ему фею из книжки: ее принесла одна из соседок вроде как на его день рождения. Мать хотела продать книгу, но Антон вцепился в твердую обложку маленькими пальчиками и не отдал. «Жалко, что она осталась там, где я жил с мамой», – часто думал Антошка.

Спустя несколько дней Стася принесла машинку, и длинные кудрявые светлые волосы остались лежать на полу. Нет, ему не было их жаль, голове стало легко, и ничего не мешало, не лезло в глаза и не щекотало спину.

– Ну, вот смотри, какой ты красивый малыш, – няня Стася улыбалась и гладила шершавой узкой ладошкой по стриженому «ежику».

Антону повезло – так думали многие: спустя пару месяцев у него обнаружилась какая-то дальняя тетка из-под Челябинска и оформила опеку. Антон снова рос сам по себе, никто за ним не смотрел и не ухаживал, но он был благодарен тетке за то, что она его кормила и хотя бы не била. А еще за то, что не пила. Мальчик ловил себя на мысли, что вспоминает Стасю, ее улыбку и приятный голос – словно ручейки журчали в лейке душа. Ему было обидно, что милая Стася не его тетка.

В шестнадцать лет он кое-как, на троечки, окончил школу и поступил в машиностроительный техникум.

– Туда тебе и дорога. Хоть жилплощадь освободишь. Теперь ты с паспортом, можешь и на работу устроиться, а не сидеть у меня на шее, – вынесла вердикт тетка.

Тетка была не хуже некоторых родителей одноклассников Антона. Просто она никогда не напрягалась по пустякам. Квартирка была, денежки «за пацана» платили, с мужиками она никак связывать свою жизнь не хотела. Был у нее по молодости один, любила она его сильно, даже из армии дождалась. Свадьбу вроде бы сыграли и ребеночка родили, но загулял молодой папаша, а она, тетка то есть, не простила, гордая была. Дочь забрала да в город подалась к сестре, а там и узнала, что та преставилась. Красивая была тетка, молодая, но ни с кем больше судьбу свою так и не связала, возненавидела всех мужчин и считала их предателями до конца жизни. Антона она не то чтобы не любила, а так: относилась как к травинке в поле – растет и растет, поливала иногда, и на том спасибо. А вот дочери тетка старалась обеспечить безбедное существование. Любую денежку откладывала, в лучшую школу отвела за ручку и все ее знакомства контролировала: «Не для тебя эта ягодка росла!» Ягодка капризничала и часто мотала матери нервы по пустякам: то каша не сладкая, то платье плохо поглажено.

Танька, так ее звали, росла ленивым и избалованным ребенком. А еще она никогда не улыбалась, словно «наша Таня громко плачет» – это был ее пожизненный девиз. Антон догадывался, что отношения с одноклассниками у нее тоже не складывались. Кто ж будет терпеть такую подружку, которая играет лишь по своим правилам? Да и внешне Таня не блистала: неуклюжая, полноватая, волосы такие редкие, что о косах и бантах можно было только мечтать, глаза глубоко посажены, губы всегда в узкую линеечку.

«Ей бы в Ералаше сниматься», – думал Антон иногда и улыбался про себя.

Антон, в отличие от теткиной дочери, с каждым годом становился все мужественнее и красивее. Он был похож на ангела – высокого, статного ангела с голубыми глазами и светлыми – пшеничного цвета – волосами.

«Да что с того, не в модели же пойду!» – утешал себя Антон, глядя в новенькое круглое зеркало с модной подсветкой на стене в прихожей.

Что толку стоять и ностальгировать, вспоминая прожитые в этой квартире годы? Антон наскоро собрал скромные пожитки, взял фотографию мамы в старой самодельной рамке и покинул небольшую, но уютную двушку навсегда. В техникум его взяли без проблем – как сироту, но общагу не дали. По документам он имел жилплощадь и числился городским жителем. Только спустя десять лет, когда тетка покинет этот мир, он вернется сюда и будет судиться с абсолютно чужим для него человеком – теткиной дочерью, которая не захочет покидать перспективную квартиру: дом готовили под снос и обещали всех переселить в новое жилье, сохраняя метраж. Сначала он хотел подписать отказ от причитающихся ему по праву квадратных метров, но именно Пал Санна спасла его от этого необдуманного шага. Антон подрабатывал в одной из автомастерских и с вниманием относился к каждому клиенту, а главное, помнил всех по имени и отчеству. За этой работой и застала его директорша детдома.

Она сразу, без прелюдий, задала вопрос:

– Ты там что удумал: материну квартиру отдать неизвестно кому?

– Здрасьте, Полина Сергеевна, вы как тут?

– Ты мне тут нежности не рассыпай! Ну, ладно, еще тетка тебя растила, да и то за государственный счет, а дочке-то ее ты чем обязан? Знаешь ли ты, дорогой мой, – из ее уст «дорогой мой» слышать было не очень привычно, – что тетка твоя оказалась аферисткой и никакая она тебе не родственница?

Антон опешил от таких новостей.

– Но как же так? Ведь вы меня ей отдали – опекунство! А документы?

– Да ты не части, не части! Я ведь тебя не зря тут встретила. Специально, так сказать. Ты работу закончил?

– Ну да, вроде как.

– Вот и пошли прогуляемся, подышим свежим воздухом.

Пал Санна резко развернулась и устремилась быстрым шагом в сторону парка. Антон скинул перчатки и как был в рабочей форме, так и бросился ее догонять.

– Я ведь знала твою мать еще со школы, учились мы в параллельных классах. Ее иначе как Машенька никто и не звал. Стройная, как тростиночка, вздернутый носик да ручки-палочки. Глаза голубые – как озера в солнечную погоду. Всем помогала, всех любила, добрым словом всегда встречала и провожала. Семья была самая обыкновенная: мать медсестрой работала, отец – на заводе сменами. Беда пришла нежданно. Возвращались как-то родители вечером с работы да стали свидетелями разборки местных авторитетов, не оставили их в живых, тут же и расстреляли около дома, где они жили. Машенька тогда уже взрослой была, но справиться с утратой не смогла. Вроде как умом слаба стала. Школу не закончила, работать тоже не пошла. Кто ее взял бы такую? Вот и пропала девка. Кто отец твой, даже не спрашивай, ее никто беременной и не видел, а я узнала, что ты родился, лишь когда мне документы из опеки принесли. Я тогда Стасе поручила за тобой присмотреть, она даже хотела усыновить тебя – да не успела. Тетка твоя названая объявилась. Вроде все чин по чину, родство доказала. Я тогда еще подумала: ну, хоть у тебя жизнь сложится. Но она оказалась тебе совсем и не тетка, самозванка она, аферистка. Жила по соседству с настоящей сестрой твоей матери, все у нее и прознала: и что сестра в городе, и что квартирка в хорошем районе. Выкрала документы и прикинулась другим человеком. Почему сестра с матерью твоей не общалась, эта история мне неведома, а вот усыновительнице твоей на руку было. Навела справки о твоей мамке, поняла, что пьет, да и подсунула дружку ее бутылочку. Кто ж разбираться будет: отравилась – и все тут. Да в одном просчиталась, не знала она, что родительница твоя хоть и не в себе была, а документы справила и квартирку тебе оставила. Когда все это случилось, первым участковый пришел, соседи сообщили, и тебя сразу забрали в приемник-распределитель, тетка твоя не успела ничего сделать. Пришлось ей тогда опекунство на тебя оформлять. До совершеннолетия терпела, а потом выгнала за порог да квартирку-то не смогла оформить, хоть и адвоката нашла ушлого-преушлого. Не успела. Видимо, Бог все видит!