Светлана Леви – Игра в одни ворота (страница 6)

Он исчез. Поступил в другой институт, где его прошлое не знали. Он грыз гранит науки с яростью загнанного зверя, видя перед собой единственную цель – никогда и ни перед кем не чувствовать себя так же унизительно. Он сменил имя на холодное, иностранное «Николас», словно сбросив кожу того несчастного мальчишки. Он женился на Илоне, женщине из старого банкирского рода, увидев в ней не только билет в другой мир, но и родственную уставшую душу. Он любил ее, но эта любовь была тихой и трагической, не похожей на всепоглощающую бурю его юности. Ее смерть от тяжелой болезни лишь усугубила его внутреннюю пустоту.

А потом он вернулся. Успешный, опасный, с деньгами и связями, Николас Баринов. И снова появился в жизни Соколовых. Их дело, «Соколов Тревел», только набирало обороты, и его экспертиза и капиталы были как нельзя кстати. Увидев Катю, он понял, что время не вылечило его рану, а лишь загнало болезнь внутрь. Она была по-прежнему прекрасна. Увидев его, она поняла, что совершила чудовищную ошибку, о которой боялась признаться сама себе.

Между ними вспыхнул страстный роман. Для Кати он был воплощением риска, запретного плода, той самой «перспективы», которую она когда-то не разглядела. Она разрывалась между Виктором, который был ее надежной гаванью, и Николасом, который был бурным океаном. Николас знал, что это самоубийство, но не мог остановиться. Каждая их тайная встреча была для него попыткой переписать прошлое, стереть то утро в «Северной» и заставить ее увидеть в нем того, кем он стал.

Их последняя встреча началась как праздник. Они подписали блестящий контракт. Виктор остался с приболевшей Эвой. «Отмечать не с кем, – сказала она ему по телефону, и в ее голосе звенела та самая бесшабашность, что и в ночь выпускного. – Составишь компанию, Николас?» Он примчался, как на зов сирены.

В ресторане заиграла та же музыка. Он смотрел на нее и видел не бизнес-леди, а ту самую девчонку с выпускного бала. И снова заговорил о чувствах, о выборе, о том, что они теряют время. И снова она отшучивалась, говорила о дружбе, но в ее глазах он видел не жалость, а страх. Страх перед той силой, которую он излучал. «Хватит, Ник! Мы друзья, и точка». Это прозвучало как приговор. Тот же, что и много лет назад.

В машине он не сдержался. Требовал ответа, кричал. Она кричала в ответ, что он сошел с ума, что разрушает все, что она любит Виктора. И тогда он, обезумев от ярости и боли, выпалил:

– Любишь? А что ты делала все эти месяцы в моих объятиях? Жалость отрабатывала? Я для тебя так и остался темным «бесперспективным» Колей?

Ее ответ перерезал все нити.

– Да! – закричала она в исступлении. – Да! Ты и есть тот самый никчемный Коля, который пытается примерить чужие роли! Я пыталась исправить свою старую ошибку, но ошиблась снова! Останови машину! Немедленно!

Он не остановился. Он давил на газ, слепой от ярости, не видя дороги из-за дождя и слез. Он хотел заставить ее замолчать, хотел, чтобы мир перестал существовать. На скользком повороте его «Мерседес» резко занесло…

Он очнулся от оглушительной тишины, прерываемой лишь шипением пара из разорванного радиатора. И от теплой, липкой влаги на своем лице. Сначала он подумал, что это дождь. Но это была кровь. Ее кровь.

С тех пор он бежал. В Швейцарию. От себя, от Виктора, от ее призрака. Он отстроил идеальную жизнь-фасад, но мысль о том, что Виктор знает или догадывается о его вине, не давала ему покоя. Это была незаживающая рана. И тогда он начал вынашивать план. Холодный, расчетливый и беспроигрышный.

Он ждал этого звонка. Ждал, когда горе и время сделают свою работу, когда Виктор ослабеет. И когда тот позвонил, с надтреснутым, усталым голосом, Николас был готов.

Они встретились в Питере, на нейтральной территории – приватном кабинете ресторана. Виктор постарел на десятилетия; в его глазах стояла невысказанная боль.

– Зачем ты вернулся, Николас? – спросил он без предисловий, не дотрагиваясь до вина. – После всего.

– Я вернулся, потому что должен был вернуться, – тихо, почти исповедально начал Николас. Он смотрел не на Виктора, а на пламя свечи, играя бокалом. – Все эти годы я жил с одним грузом. С мыслью, что ты меня ненавидишь. Что ты считаешь меня убийцей.

Виктор сжал кулаки, его челюсть напряглась.

– А разве нет?

– Нет, – Николас поднял на него взгляд, и в его глазах стояла искренняя, выстраданная мука. Искренняя для него самого. – Я был за рулем, да. Я виноват, что не справился. Виновен в ее смерти перед тобой и перед Эвой. Но не в том, в чем ты меня подозреваешь.

– Я ничего не подозреваю. Я знаю, – голос Виктора прозвучал хрипло. – Я знал о вас. Она мне все рассказала перед… перед самой…

Николас сделал вид, что это удар для него. Он откинулся на спинку стула, позволив на лице отразиться шоку и горю.

– Она рассказала? – он сглотнул. – И что же она сказала? Что мы были любовниками? Что мы встречались за твоей спиной?

Виктор молча кивнул, его лицо исказилось от гримасы боли.

– Она солгала тебе, Витя, – тихо, но четко произнес Николас. – Солгала, чтобы ранить тебя в последней ссоре. Да, мы поссорились той ночью. Из-за тебя. Она кричала, что ты уделяешь ей мало внимания, что вся жизнь – это только бизнес. Она была в истерике! Я предложил подвезти ее, чтобы успокоить. Всю дорогу она твердила одно: «Витя никогда мне не простит, он подумает самое худшее». Она боялась твоего недоверия больше всего на свете! А я… я пытался ее убедить, что ты ее любишь, что все наладится. И вот чем это кончилось.

Он умолк, дав словам повиснуть в воздухе. Давая Виктору пережить эту ложь, облеченную в одежды правды.

– Не верю тебе, – прошептал Виктор, но в его голосе уже не было прежней уверенности, а лишь отчаянная надежда поверить.

– Поверь, – Николас наклонился вперед, его голос стал настойчивым, почти гипнотическим. – Поверь мне, как верила она в ту последнюю минуту. Потому что она успела сказать мне кое-что. Ее последние слова были о тебе. И о Эве.

Виктор замер, затаив дыхание. Его защитная стена дала трещину.

– Что… что она сказала?

– Она сказала: «Скажи Вите… пусть он… пусть он их объединит. Ради Эвы. Это мое последнее желание»… – Николас сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Она не успела договорить, Витя. Но я понял. Она говорила о бизнесе. О вашем общем деле. Она хотела, чтобы ты нашел способ сохранить его для дочери, сделать его нерушимым. Она просила тебя об этом. Умирая.

Это была гениальная ложь. Он играл на самом святом – на последней воле погибшей жены, на отцовской любви и чувстве вины самого Виктора.

Виктор закрыл лицо руками, его плечи затряслись. Он плакал. Плакал о жене, о своей боли от неправильных подозрений. Николас наблюдал за этим с внутренним торжеством. Он почти победил.

– Я не знал. – глухо прошептал Виктор. – Я думал.

– Хватит думать, – мягко, но властно перебил его Николас. – Хватит страдать. Давай выполним ее волю. Давай сделаем так, как она хотела. Я помогу тебе. Я обязан помочь. Ради нее. Я разработал все детали. Доверься мне, как ты доверял мне раньше. Давай заключим сделку. Ту самую, о которой она мечтала.

Он не стал озвучивать условия. Не сейчас. Сейчас нужно было дать Виктору утонуть в этом облегчении, в этой лживой благодарности за «спасенную» память о Кате.

И пока Виктор, сломленный и благодарный, пожимал ему руку, Николас смотрел поверх его головы в окно, на темные воды Невы.

«Поверил, – ликовала его черная, холодная сущность. – Поверил, как наивный мальчишка. Ты всегда был таким, Витя. Доверчивым. Она выбрала тебя за твою «честность». А я… я выиграю именно за ее отсутствие. Ты подпишешь все, что я предложу, потому что тебе будет казаться, что ты исполняешь ее последнюю волю. И я заберу все. И дело, которое мы строили вместе, и твою дочь. И твое спокойствие. Я струсил тогда, у «Северной». Но сейчас – нет. Сейчас я выиграю».

Расчетливый ход Баринова сработал безупречно. На следующее утро он явился в офис «Соколов Тревел» с портфелем, в котором лежали тщательно подготовленные документы, чтобы обсудить с Виктором «последнюю волю Кати» в деталях. Но в приемной его встретила растерянная Алла Васильевна.

– Виктора Леонидовича ночью забрала «скорая» – выдохнула она, не в силах скрыть дрожь в голосе. – Сердце. Врачи говорят, кризис. Он в реанимации и к нему никого не пускают.

Внутри Николаса все похолодело от ярости. Не сейчас! Все могло рухнуть в самый последний момент. Если Виктор умрет, не подписав бумаги, все перейдет к Эве, и его многолетний план пойдет прахом. Если же он выживет, но останется недееспособным, возникнут опекуны, суды, вопросы… Нет. Он не мог этого допустить.

– Это ужасно, – произнес он с подобранной на лету искренней скорбью. – Но есть дело, которое не терпит отлагательств. Личное дело Виктора. Он ждал этих документов. Это было важно для него. Для памяти Екатерины.

Алла Васильевна, верная своему боссу до мозга костей, колеблясь, все же дала ему адрес клиники. Этого было достаточно.

Через час Николас Баринов уже стоял в полутемной палате рядом с телом Виктора, опутанным проводами и трубками. Тот был без сознания, под действием сильнейших седативных препаратов. Рядом, стараясь не смотреть на Баринова, нервно переминался нотариус – молодой, подобранный им за большие деньги специалист, не задающий лишних вопросов.