Светлана Леонтьева – Туатара всех переживёт (страница 6)
– Отодвинься! – Мемо грубо оттолкнул меня.
– Но ты же сам ко мне приставал в подвале клуба. Валил меня на пол, раздевал.
– Это не то, что ты думаешь. Мне хотелось просто подавить твою волю.
Мемо мотнул чубатой рыжей головой. И тут я поняла: Мемо очень похож на Лету. Оба смелые. Оба куда-то меня тянут. То на гору залезть, то на крыло самолёта. Видимо, они хотят показать свою мечту. А вот куда бы их потянула я? В сарай? В поле? В лес? В волчье логово? Бр-р…у волка ночью шерсть бугром…
Горизонт начал чуть-чуть светлеть. И я разглядела лицо Мемо. Оно было такое бледное, такое веснушчатое. И поняла: Мемо никакой не маньяк. Он обыкновенный. Поэтому я решительно скинула его куртку с моих плеч. Мемо увидел мою голую грудь.
– Ты чего? Милена, простынешь!
– А ты думал о моём здоровье, когда раздевал меня в подвале? Когда тащил меня, заставлял протиснуться в окно? Когда грубо зажимал мой рот? А я кричать хочу! Хватит, хватит, заставлять меня делать то, что я не хочу! Хватит править мою жизнь! Вникать в мои слова! Тискаться возле моих фраз, текстов! Прижиматься к ним! И шептать – мы не такие! Вы такие же!
Я решительно сняла, стянула трусы с себя!
– На, смотри! Ты этого хотел?
Мемо сел на корточки. Да, наверно, он хотел поглядеть: какая я голая! Все мальчики хотят увидеть это заветное, запретное.
Ветер буквально сдувал меня. Моё голое, почти прозрачное тело светилось белым пятном на фоне восходящего солнца.
Мемо снял с себя футболку. Такую смешную юношескую, пропахшую потом и первыми сигаретами – растянутую, потерявшую форму маечку.
– Надень вместо платья! – сказал Мемо. Лицо его, рыжие вихры волос на голове, весь облик словно затвердел. Стал каменным. Я знаю, эти цементные выражения лиц. Они, как мебель, как гипсокартон: сказал и всё, назад ни шагу.
Я продолжала пританцовывать, чуть разводя колени, выгибаясь. Мои белые груди, мой живот, мои ноги, спина – всё для обзора. Мне не стыдно!
– Смотри! Где ты ещё такое увидишь! На, на! Все вы парни такие! Вам бы похулиганить. И ты – маньяк! Я знаю, девочки говорили: Мемо озабоченный! Хочет! Мечтает увидеть голую девочку. Всю голую. Везде голую!
Мемо схватил меня за руку. Прижал к себе. Силой натянул на меня свою футболку. Затем закутал в свою куртку. Мне стало тепло и уютно. Я успокоилась.
И огляделась вокруг: мы с Мемо находились на крыше небольшого, как оказалось, учебного самолёта. И это было, наверно, чудом. На горизонте медленно восходило красное, как кровь, солнце.
Мемо стал медленно спускаться вниз.
– Пошли отсюда!
Я покорно пошла за ним. И только сейчас поняла: Мемо не озабоченный мальчик, не маньяк, как говорили девочки, он просто хотел показать мне нечто особенное, не то, что мы привыкли показывать друг другу за гаражами в нашем дворе. Ни тёплые грудёшки, ни валики колен, ни попы, ни первые волосы на лобках. Мемо показал мне большой аэродром, горизонт и восходящее солнце.
– Милена, дай руку, – произнёс Мемо глухо.
– Зачем? Погадать хочешь? – я знала, что мальчики, ухаживая, берут ладонь девушки и начинают рассказывать небылицы типа: принц на белом коне – это я! И ты моя невеста. И маме твоей нужен зять.
– Нет.
Мемо грубо схватил меня за руку. И толкнул за угол учебного корпуса. Там он сжал моё лицо ладонью и произнёс:
– Никогда больше не раздевайся при посторонних! Никогда, Милена, не снимай свои трусы и не показывай то, что у тебя ниже живота без любви! Я знаю, ты станешь это делать всё равно, ходить за гаражи, трогать, щупать, прикасаться. Ты любопытна донельзя. Ты растёшь, становишься женщиной. И ты будешь добиваться своих целей через постель. Ты такая.
Но я – Мемо, ты при мне ты никогда не разденешься.
– Тогда помри! – выкрикнула я, хотя ладонь Мемо, которой он сжал мои челюсти, мешала мне говорить внятно. – Помри всё, что мне мешает быть мной! Всё, что мешает мне достигать своих целей! Все препятствия! Все! Я их буду сносить со своего пути. И их буду рушить.
И я добавила:
– Помри! Помри!
С этого дня я начала откладывать деньги на похороны. По два рубля со стипендии.
И я начала писать про смерть людей. Про переход в иной мир. Про то, что будет после.
Надо лишь помереть.
Я описывала картины потусторонней жизни моих недругов. Я смаковала их раскаяние. Их последние минуты выглядели, как раскаяние. Лета мне целовал руки. Мемо целовал мои ладони. Их тёплые обветренные губы я ощущала на своём лице.
Лишь пред смертью человек раскаивается. Ибо боится смерти!
Помирай! Помирай всё, что против меня! Я хочу свободы!
Хочу стоять на крыше и, раздевшись, показывать им своё неприкрытое ничем, не укутанное, не завернутое в одежду белое тело справедливости!
Я белая, ты чёрная.
Я хорошая, ты злая.
Я сама придумываю сочинения в техникуме, сама я их пишу, а ты не сама. Ты подглядываешь в учебник, в книгу. В мою книгу. В мои все сочинения. Ты не самостоятельная. Я лишь одна творю и придумываю. Сама рисую. Сама выплетаю. Сама! И ты мне мешаешь. Мне все мешают! Ибо они такие же. Не хуже.
Или всё-таки хуже? На сантиметр! Нет. На метр. На километр. На тысячу звездных лет.
И во мне живёт туатара.
Она бессмертна.
4.
Возьми меня на руки, Господь мой, Брат, Отец мой, Друг!
Покачай, представь, что я – младенец, дочка, такая безгрешная.
Вот и пройден мной Дантовый, мой девятый круг,
никуда не спешу я ни конно, ни авиа, пеше я.
Вот и посажен из-под майонеза в баночку лук,
скоро зацветут мандарины в горшке, что пара за штуку.
Поливаю раз в день – половина цветам, половина луку,
ибо пройден мой Дантовый, мой девятый круг.
Генетически человек мало отличается от банана,
его ДНК сходна с ДНК курицы и червя.
Никакой эволюции. Одна сбоку огромная рана
и умение появляться из материнского чрева.
И умение рождаться из цветов, семечек, плодов.
Возьми их тоже покачай, прижми к груди, дай воздух.
Представляю, сколько тянется к тебе голодных ртов
человечьих, банановых, птичьих, слёзных.
Им бы по капле мёда твоего – липового, горчичного, левкоевого, жёлтого,
медуничного, хвощового, ромашкового, лишь по капле всего,
а Ты им – братство, отцовство, наследство, все самое тяжёлое,
а Ты им – знания, ремёсла, ткачество, мастерство,
а Ты им – женитьбу, детишек, дом, дороги, сватовство.
Ты им – сходство с Тобою и это небо сожжённое.