Светлана Леонтьева – Соцгород – 2. Письма Геракла (страница 3)
Статья была разгромная. Называлась…
Но сначала скажу, что я лично ничего плохого не думала об этом тектоническом сказании. Человек старался. Человек так видит. Сказать, что статья заказная, тоже не могу. Ибо кому надо было – заказывать? Статья – чёрный пиар? Но любой пиар в наше время дорогого стоит. Ибо распиаренный писатель – всё равно хорош, да и кто эти статьи читает, кому надо?
Но дело в том, что у И. Мелы взят сюжет на христианскую тему, библейскую. Сюжет очень больной, очень насыщенный. Для верующих и их чувств – острая тема. И здесь либо хорошо, либо прекрасно. Многие приходят паломниками к этой святой. Она из разряда – лечебных. И сама святая многострадалица. Здесь надо очень-очень острожной быть. Святая, ибо Андрей. Такая боль неутешная. Такая соболезнованность. Такая глубина и вечность.
Я спросила И. Мелу:
– Ты читала статью?
Она ответила:
– Ой, да у этой журналистки не всё в порядке с личной жизнью. Ну, там травма развода…
– Но причём тут фантомность? – снова спросила я. – Это не имеет значения!
– Фи…
Словом, вроде как и плевать на разгромную статью. Вроде бы всё равно. Но равновесие Имма потеряла, я это ощутила словно кожей. Сейчас премии можно получить за деньги. Или по договору. Либо по знакомству. Либо статью написал хорошую о литераторе, а он тебе – медаль дал. Медали в АКК есть. Такие значочки имени Всех. Мне предлагали и за пять тысяч такую штучку и за тридцать пять. Но я не повелась.
Итак, статья называется…
Вот не хочу даже вспоминать, ибо мне Имму жалко. Чисто по-человечески. Она пережила драму. Большую. Это тебе, как Гамлета отменить в разгар репетиции. Может, поэтому так на меня она ополчилась? Я ж припомнила… я ж так не оставила… я ж начала барахтаться… взбухать… протестовать.
Но небольшие выкладки всё-таки для сюжета, чтобы не лицемерить, напишу:
Прозектор:
«Есть в истории христианства излюбленные сюжеты, истории любви, как пример. как подвиг: Блаженная теряет мужа в разгар любви и встаёт на мученичество ради Христа. Момент наитяжелейший. Но Блаженная, излюбленная народом и вопиющая о вечных ценностях, встала на путь стяжательства… Подвиг велик. Тут ни одна книга нужна. Ибо святость в роман не умещается, он выходит за рамки.
Ничего этого нет в книге И. Мелы «Святейшая», хотя главная героиня этого опуса повторяет сюжетно линию Святой. Тоже носит её имя, тоже теряет мужа… А вот про венчание И. Мела забывает. Ведь это главное для 26-летней вдовы. Но это для И. Мелы не важно. Ибо более авторшу интересует, простите мне, постельные сцены. Это около христианские мотивы, возле божественные, приукрашенные эмоциями и слезами. Но ни в одном слове нет самого божества. Даже в слове юродивая нет юродства. а есть танцы и пляски. Описание голого тела, грудей, живота, лобка, паха. Текст шизофреничный с самого начала, безхребетный, безсюжетный, можно читать его хоть с конца, хоть сначала. Можно совсем не читать, лишь просматривать, можно выхватывать абзац. Одна и та же экзальтация. Ничего нет такого, чтобы зацепиться. Белый стих. Чёрный грех. Или наоборот, грех белый, а стих чёрный. Да какая разница? Героиня может умереть, затем встать и пойти, может переспать с кем угодно, да хоть с ротой солдат, но всё равно она ж юродивая, или скорее всего дурочка с переулочка.
А ещё других учит! Сама в первую очередь научись писать-то… и так много постельных сцен. Они налагаются друг на друга. Все спят и спят. В разных позах. В разных манерах. Ибо героиня вечно без белья, трусов, бюстгалтеров, через ветхую одежду просвечивают очертания нагого тела. И это влечёт к ней мужчин. Хорошо, что не женщин, собак, кошек. Ибо и с ними у героини особое чувство. И с деревьями тоже. Сосна – это не сосна. Это объект страсти.
На самом деле – книга о самой Имме. Ибо её все хотят, вожделеют, возжаждут. Она имманентна. Но при этом бесконечно телесная. До гадости и сладости. Так пасть какой смысл? Чтобы вознестись? Тогда не проще ли не падать? Но даже в изнасиловании есть экстаз. Её насилуют, а она радуется, испытывает вулкан оргазмов. Бомжи и нищие – друг друга любят. Чешут себе причинные места. Ловят вшей в волосах, копошатся в лобках. И потом спрашивают друг друга: «Ты брат мой?» «Нет. Сын и дочь!»
И не лучше ли вообще такое не писать? Или писать, но не притягивать Святейшую? А сказать. – вот это я, меня бросил муж, меня имели все, кто хотел, я была такой… Или нет, не была, муж не кидал, детей я не бросала, не скиталась, вела праведный образ жизни… но мне приснился блуд. И я его растиражировала. А затем привела в порядок и подумала, пусть это будет не я. А она для начала.
О, прости нас, Святейшая!»
Статья был опубликована в Литературке. И подписана, скорее всего, псевдонимом Катя Иванова.
Позже я нашла Катю. Совершенно случайно встретились. Она мне понравилась: такая точёная фигурка у неё, взгляд из-под рыжей чёлки синий-синий…
Мне отчего-то стало мерзко. Вот вспомнила статью и поёжилась. Сейчас я сама на все свои повести крест кладу. Чтобы не повадно было. Книгу сначала в церковь несу, а потом только в соцсетях выставляю. Ибо, чтобы вернулось в чистоте мне моё.
Отечественная война литературы – очень кровавая и болезненная. Жестокая. С расстрелами и пытками.
Я сейчас в штрафбате сижу. Поэтому мои стихи немного заунывные. Или нет, не немного, а они просто заунывные. Эмоциональные. Стихи раненного солдата отечественной литературы.
Но я выздоравливаю. Поэтому пишу этот роман.
….
Я же – есмь добро. Для тебя – добро!
Никогда свой крик в твой не вставлю гроб.
И с чего ты вдруг этот грех взяла?
И с чего ты вдруг да удумала?
Хоть сто лет живи, а хоть двести два.
Будь хоть старою, будь хоть юною.
Будь хоть толстою, будь хоть нимфою.
Будь хоть лысою, хоть коса до пят.
Как Иван Иванович да с Никифоровичем
мы поссорились, и чего с нас взять?
Как Онегин да с другом Ленским вдруг,
и Дубровский как с Троекуровым.
И дуэль твоя – это сотни мук,
так бывает лишь с дурами!
Позабыла я – сколько лет прошло,
ем спокойно, сплю, не сужу тебя.
Если делаю, то я не во зло,
если делаю, то во благо я.
А твой бес в ребро, тебе бес в ребро!
Белый, маленький жмётся комышком.
В этом мире всё, мне поверь, старо,
Одного боюсь: не утонешь ли
в этой ране ты золотой своей?
Дать зелёнку? Мазь? Иль иной нужды?
За войну твою стали мы дружней,
так за дружбу мы не сдружились бы!
Как ещё призвать: позабыть меня?
Показать ли путь в град-Кукуево?
…Не могу! Прости! Так хочу обнять,
так тоскую я!
….
Что до ссоры было с Иваном Ивановичем?
Что до ссоры было с Иваном Никифоровичем?
Словно пряником марципановым,
леденцом, шоколадом плиточным.
– Хочешь, в горсть бери, сколько надобно,
чай отхлёбывай по три чашки ты!
…Над Миргородом слаще ладана