Светлана Леонтьева – Пьета из Азии (страница 7)
Когда Олива увидела двух русских, входящих в вестибюль больницы, она сразу поняла: они хотят осведомиться о здоровье Микулы-Ярослава Гунько. Они не были родственниками. Но они были русскими. И они хотели знать правду. Ту истину, которую случайно узнала сама Олива. И ей стало страшно. Холодный пот выступил на лбу. Ещё только этого не хватало. Сегодня Оливе не хотелось никаких треволнений. Именно сегодня. Вот если бы эти русские пришли два дня тому назад. Неделю. Месяц. Когда Олива не хотела жить. Она бы всё рассказала этим русским. Как на духу. Выложила бы любую информацию. Кто вас интересует? Кто? Этот упырь? Нате! Держите — вот кардиограмма. Читайте! Плачьте! Орите! Рвите волосы на себе. Берите бомбу и стреляйте. Хоп! И нет Гунько!
"Нахтигаль" — дивизия, состоящая наполовину из украинцев. Пытали детей, издевались над военнопленными, заживо сжигали простых мирных людей. В эту дивизию шли добровольно. Описывать природу коллаборантции сложно. Как рассказывать откуда берутся черви, раковые опухоли, гнойники, маньяки. Иногда целый посёлок — коллаборант, он вырастал словно из-под земли, становился на строну немцев и вел себя хуже зверя. Отчего именно западная часть Украины этим недугом охвачена? Воздух, земля, камни, влажность — в чём причина истинная перехода человека в нелюдя, в вылюдя, недолюдя? Советская власть — это не сахар, не вата, не сухарик. Это власть с раскулачиванием, насаждением интересов — пролетарии всех стран объединяйтесь, это взывание к неким всевысшим целям — братства и единства. Как простому хуторянину понять Евангелие, если он полуграмотен, если его руки и плечи болят от работы на пана? И если у него много детей, а жизнь впроголодь. Как вообще верить некой власти москалей? Ибо известно, что москали — враги, пришедшие толковать о братьях, славянстве, жизни лучше и слаще. Враньё. Ибо известно, что москали всегда хитрее, изворотливее, то лошадь отберут, то муку с погреба вынудят отдать. Не хотим колхозов, обозов, ввозов. Хотим, чтобы москали ушли восвояси.
Творить зверства у западников в крови. От племенной жизни. От скудной почвы. От разбойничества. От жадности. От неурожаев. И прочих бед.
Не верим москалям!
В стройные ряды "Галичины" в 1943-м попал и 18-летний Ярослав Гунько. Он дал присягу Адольфу, прошёл обучение и пошёл зверствовать во имя украинства. Вышиванок, чубов, Вия, навок, упырей.
Ярослав Гунько в парламенте Канады.
Поляки всегда считали "Галичину" одним из самых зверских нацистских формирований за всю историю. Прикрываясь идеями создания независимого украинского государства, члены дивизии проводили кровавые этнические чистки во имя создания монолитного национального и культурно-религиозного социума. И единственным быстрым и эффективным способом избавиться от чужаков считали геноцид. В боестолкновениях карательные части впервые поучаствовали лишь летом 1944-го, нарвавшись на Красную Армию под Бродами. Неудивительно, что столкновение закончилось для укро-нацистов полным разгромом. Более 7 тысяч вояк-добровольцев «Галичины» погибли и попали в плен. А ещё в самом начале 1945-го года они боролись с партизанами Словении. В победном мае "Галичина" пятилась к австрийским Альпам, сдавшись американцам и англичанам.
Как известно, что Италия — колыбель нацизма, разросшегося по всей Европе, Финляндия не отставала в этом вопросе. Она приютила тысячи упырей. Канада более трёх тысяч, Америка и того больше. Так внуки и правнуки Гунько расползлись метастазами по всей Европе. Покажи татуировку СС и ты свободно можешь жить в Европе. Вообще богатую эту часть земли легко похитить могут те, у кого есть деньги. То есть белый бык с большим кошельком.
Как раз утром Оливе позвонила её одноклассница Вето и рассказала, что двое русских принесли в Галерею Атенеум несколько чудесных этюдов.
— Они восхитительны, Олива, поверь! — голос у Вето был звонким. Она любила искусство по-настоящему и самозабвенно.
— Зачем тебе это надо — связываться с русскими? — парировала Олива, надевая белый халат и заступая на работу. — Говорят, что эти люди опасны. У них сейчас сплошь мафия…
— Какая разница! Я говорю о невероятном чуде!
По-фински это звучало так: ihme, ihmeteko, voimateko!
— И всё-таки, какой смысл? Моя бабушка говорила, что у русских глаза на затылке, во рту волосы растут! А вместо рук — пистолеты! — Усмехнулась Олива.
— Звучит ободряюще! — попыталась пошутить Вето. — Как у тебя дела в личных вопросах!
— Нормально…
— Ой, кажется, я поняла, у тебя тоже — ihme, ihmeteko, voimateko и секс!
Поэтому, когда Олива увидела русских, она с любопытством начала их разглядывать. Нет, глаза на месте, волос в носу нет и руки нормальные. На женщине, вошедшей в вестибюль больницы, был надет модный костюм, волосы у неё вьющиеся, длинные. Мужчина был в хорошо выглаженном костюме. Оба вели себя культурно. Они попытались с помощью разговорника выяснить, в какую палату положили Гунько. Что-то острожно спрашивали, кивали, извинялись, улыбались.
Олива не выдержала, подошла к ним. Она при помощи жестов попросила посетителей выйти во двор на лужайку. Сама пообещала к ним присоединиться через полчаса. Дословно это звучало так: «Odota ulkona, tulen heti!»
— Хорошо! Тулен хети. Мы поняли! — посетители вышли и устроились на лавочке. Угольников, изнемогая от желания, гладил Илону по плечу, говорил ей комплименты, шептал на ушко всякие милые фразы. Слабый снежок копошился в небе. Илона улыбалась:
— Тулен хети. Смешная фраза…иногда мне хочется также сказать, Лёша, тулен хети…Иногда моё воображение замирает. И мне начинает казаться: отчего бы нет? Может, это судьба, а не тулен хети…по Чехову этого не следует делать. Ибо потом все будут страдать и дама с собачкой, и доктор тоже. И закончится это разводом. Распадом семей. И разочарованием.
Но Угольников продолжал гладить плечи Илоны, шепча на ухо: «Красотуля, умнуля, сладуля, мимишка, зайчик…»
— Когда выйдет эта докторша? У нас автобус после обеда? Что она так долго тулен хети делает?
— Главное, она согласилась нам помочь. А остальное неважно. Подождём. Гостиница рядом. Я вещи уже упаковал. А ты? — Угольников приложился губами к щеке Илоны, к её завитку над ухом. Куртка на Илоне была очень модной, ярко-сиреневой, штанишки такого же цвета, кроссовки белые, с розовыми вставками. Женщина была прелестна. Угольников не замечал ни морщин у глаз, ни слегка сморщенной шеи, ни загрубелых мозолей на пальцах от постоянной мойки посуды. — Хочешь я предложу тебе другую работу?
— Какую? — Илона мягко приподняла бровки.
— Ты, говоришь, что работала экскурсоводом на предприятии, да?
— Отчего же «работала»? В моём трудовике числится эта запись. Просто директор предложил временно подработать в пищеблоке. Пока идёт пертурбация…а дальше, может, придут нормальные времена. Кто знает?
— А твой муж что говорит? — Угольников решил острожно узнать о семейном статусе Илоны.
— Ну-ну, вспомнили-с, подумали-с, нет ли соперника здесь? — женщина мягко пропела эту фразу высоким альтом. — А я ещё и серенады умею!
В это время к ним подошла Олива. «Какая милая парочка. Как мы вчера…наверно они влюблены! И очень хотят друг друга…но зачем они пришли узнавать про этого старикана? Родственники? Враги? Фэсбэшники? Русские все такие…либо полицаи, либо энкэведешники-сталинисты…»
Олива протянула Угольникову бумажку с текстом: там было написано с ошибками, но по-русски. Видимо Олива перед тем, как выйти к русским написала небольшое письмо к ним. Обращение: «Гунько ваша дед? Дядя? Что вы надо? Лучше ехать в Москву. И молчи. Я вам кто — предатель? Что хочешь?»
Угольников мягко достал оранжевую купюру из кармана и протянул Оливе.
— Я — Алексей. А вы?
Олива отрицательно покачала головой. Нет.
Тогда Угольников пошёл ва-банк. Он достал фотографии из кармана: показал на одну из них. Это был довоенный снимок деда Николая.
— Мой дед. Файзер.
Сказал Угольников.
— А Гунько его пиф-паф!
Угольников показал, как Гунько убил деда. И как упал его дед.
И неожиданно плечи Угольникова затряслись и он заплакал. Тихо по-мальчишески.
— Гунько — фриц! — пояснила Илона. — Фашист.
Олива растерялась. Оказывается, эти русские не сволочи. А просто несчастные люди. Ищут убийцу деда в войне.
— Unohda sota 1941-45.
Это означало — забудьте про войну. Нет смысла.
— Оnko vanhus elossa vai kuollu? — спросила Илона фразой из словаря.
Что ты спросила? Что?
Угольников снова приобнял Илону. Поцеловал её на виду у Оливы в щеку.
— Я спросила, что со стариканом?
— Vai kuollu… — соврала Олива. Пусть думают, что он умер. Так будет лучше!
И зачем? Отчего? Какой смысл ворошить старое? Я не уполномочена им ничего говорить. Эта информация лишь для родственников. Например, для дочери Гунько. Пусть уезжают. Потому что Вето сказала: у них отъезд в четыре вечера…
Но глаза Оливы скользили по фигурке Илоны. Как точёная! Какие же эти варвары красивые. И рыцарь у неё — обнимает. Целует. Чудесная парочка. Неожиданно Олива протянула бумажку с номером своего домашнего адреса. И добавила:
— Ihme, ihmeteko, voimateko…
Все трое рассмеялись. Илона написала на листочке из блокнота тоже свой домашний адрес. Угольников уже хотел раскланяться, но жадная Олива протянула руку за деньгами.