Светлана Лаврова – Семь дней до сакуры (страница 6)

– Это получше, чем наша математика, – позавидовала Инна, жадно вглядываясь в незнакомый мир.

– Нет, что ты, это хуже! Я математику терпеть не могу, но лучше примеры решать, чем подавать гостю чай или сакэ в японском доме. Встала на колени с подносом в руках перед дверью, где сидит гость, поставила поднос на пол, отодвинула сёдзи (это перегородка у них вместо дверей, на деревянные планочки бумага натянута). Да изящно надо отодвинуть, за три раза, а не рывком сразу открывать, это некрасиво и неприлично. Поклонилась, взяла поднос двумя руками (а он тяжёлый, там чайник полный и ещё еда всякая). Проползла на коленках в проём, поставила поднос, обернулась, задвинула сёдзи – опять за три раза, изящно, а они заедают, потому что высокая влажность и дерево бухнет… ну, разбухает. Повернулась, поклонилась, взяла поднос, доползла на коленках с подносом до гостя. Поставила поднос, взяла чайник, налила чай, повернула чашку против часовой стрелки… или по часовой? Но важно не перепутать. И сидишь ждёшь (сама не ешь), пока гость изволит всё выпить и съесть, чтобы сползать за добавкой.

– Да ну, ты всё врёшь, – не поверила Инна. – Ползком? На коленках? Она же не рабыня, а самурайка.

– Она будет жена самурая и должна всё делать по обычаю и изысканно, – сказала Ксюха. – Это не унижение, а просто обычай. Нет, лучше математика. Хотя нашей математичке японские обычаи понравились бы. Прикинь: меня вызвали к доске показать домашнее задание и решить задачу. Я кланяюсь, из-за парты опускаюсь на колени, ползу к доске с тетрадкой, почтительно держа её двумя руками (если одной, то недостаточно почтительно), доползаю, кладу тетрадку на пол, кланяюсь учительнице, опираясь ладонями об пол, беру тетрадку, подаю учительнице, почтительно беру мел, кланяюсь портрету Пифагора над дверью, потом кланяюсь классу…

– Да ну тебя! – засмеялась Инна.

– Да так и было бы! Ладно, смотри дальше: вон туда продолжается этот самурайский район Ёкамáти. Ближе к замку живут те, кто познатнее, а здесь – мелкота. В замке – даймё, князь, он тут главный. А влево – крестьянские деревни, вон там, далеко, где поля. И дорога, по ней ездят в Эдо. Эдо – это главный город, он потом станет Токио. Там живёт сёгýн и его правительство – бакýфу.

– Сёгун – это король?

– Нет, это военный правитель, он самый главный в стране. У них есть и король, называется не король, а император, но он так, для красоты. А сёгун реально правит. Император живёт в Киото, это тоже главный город. Ну вот как у нас Москва и Петербург, так у них Эдо и Киото. Киото – столица императора, Эдо – столица бакуфу, правительства. Всё интересное происходит в Эдо и Киото. А у нас тут захолустье, ничего не происходит. Ну, праздники, Новый год и прочее – это да, это весело.

– А войны?

– Войн нет, спасибо первому сёгуну династии Токугáва Иэя́су. Он уничтожил всех противников и залил Японию кровью, как в боевиках. Голливуд отдыхает.

– И за это ты говоришь спасибо?!

– Зато сейчас мир уже сколько десятилетий. Раньше в Японии всегда были войны. А теперь тихо. Разве плохо? А чтобы князья-даймё не бунтовали, сёгун им приказал полгода жить у себя в княжестве, а полгода – в Эдо со всеми своими придворными. Ты на новую квартиру переезжала когда-нибудь? Когда раз в полгода переезд, бунтовать реально некогда и не на что, все деньги на переезды уходят. В настоящей Японии нашего мира такой покой продолжался 250 лет. Ну, там была парочка восстаний, но это такая малость по сравнению с Эпохой воюющих провинций, когда все воевали со всеми каждый день. А в этой Японии я не знаю, как будет. Но пока довольно хорошо. Воины только тренируются, ни с кем не сражаются, ни за кем не гоняются… что это?

Вдали послышался шум – крики и топот коней. Воины? Здесь, в мирном квартале Ёкамáти?

Из-за ближнего домика выскочил мальчишка и на полной скорости налетел на Ксюху.

– Ой! Глаза дома забыл, так ушами смотри! – в лучших традициях шестого «Б» крикнула Ксюха и осеклась, увидев совсем рядом глаза мальчишки. Они были совершенно безумными.

– Боку-о коку ситэ нэ, – приказал мальчишка повелительно, будто Ксюха была ему служанка.

Крики приближались.

– Коко-э китэ, – Ксюха схватила мальчишку за руку и поволокла назад, в Россию, за сто тридцать шестой дом. Потом вспомнила о вежливости и добавила «кудасай» (пожалуйста), которое вечно забывала.

Мальчишка вырвал руку и затравленно глянул на девочек.

– Ну! Исóги! – крикнула Ксюха, и все трое побежали за дом, затем обогнули какой-то гараж, кусты рябины, залезли в прошлогодний бурьян. – Сюда! Живо! Да помогай же!

Ксюха потянула с земли набухшую от весенней влаги тяжёлую доску, мальчишка после короткого колебания взялся за другой конец. Открылась дыра в земле.

– Скорее лезь, а то унесёт тебя назад! – и Ксюха нырнула в отверстие. Мальчишка – за ней. Вконец обалдевшая Инна залезла тоже.

– Инка, там заслонка сзади. Тьфу, да не здесь. Парень, ты не стой столбом, дальше проходи, в самый конец.

И сказала что-то по-японски. Мальчишка кивнул и залез в самую глубину подземелья. Ксюха задвинула за собой щит-заслонку из досок. Потом достала из кармана фонарик.

Это был довольно широкий проход длиной метров пять, направленный в сторону Японии и явно заходивший на её территорию – под землёй, конечно. Под ногами хлюпало – весенний паводок ещё не совсем сошёл. Но в дальнем конце было сухо и виднелся помост из досок.

– Туда залезай, с ногами, – скомандовала Ксюха. – Там тепло, там уже Япония и тебя не выкинет обратно. Посидишь немножко, я сбегаю одеяло принесу, подстелить.

Она это сказала на той жуткой смеси, которую ребята Юго-Западного района искренне считали японским языком. Но мальчик понял, сел на помост. Потом высокомерно кивнул:

– Дóмо.

– Ты не очень-то важничай. Заявился в мир демонов и ещё наглеет, – проворчала Ксюха. – Видишь, Инка, он из знатных. Перед девчонками шею не гнёт, вместо «аригато» еле процедил «домо». Не очень вежливый.

– Я вообще ничего не понимаю, – призналась Инна, выступая из-за Ксюхи. – Где мы? Почему тут так тепло? Мне даже жарко в шапке. И кто этот мальчик?

Действительно, в подземелье было гораздо теплее, чем на улице. Инна сдёрнула шапку с помпоном. Светлые волосы вывалились из шапочки тяжёлым узлом, узел рассыпался серебристой волной по бледно-зелёному полиэстеру курточки.

– О-о-о! Кицунэ́? Кю´ ба-но Кицунэ́-сáма! – всё высокомерие с мальчишки как рукой сняло. Глаза стали огромноквадратные, прямо как в японских анимешных мультиках, он вскочил с помоста, стукнувшись о низкий потолок, поклонился Инке очень низко и почтительно, сказал что-то длинное и совершенно непонятное, потом поклонился ещё раз.

Ксюха фыркнула, потом сделала серьёзное лицо и ответила длинной непонятной фразой. Мальчик поклонился в третий раз.

– Ну хоть что-нибудь объясни! – взмолилась Инна.

– Сейчас сбегаем домой, принесём шмотки, чтобы устроить этого беглеца, и я всё по дороге расскажу. А пока подай ему пакет с бабушкиными пирожками, который мы Сумико несли. Что там, рыба? Ага, вишни, ещё лучше.

Инна послушно протянула пакет и сказала:

– Угощайтесь, пожалуйста.

Мальчишка испуганно взял пакет и что-то ответил.

– Он вспомнил сказку о дворце королевы кошек на склоне Нэкодакэ, – перевела Ксюха Инне. – Там если что-то съесть в её дворце и искупаться в её бане, то превратишься в кошку. Наверное, он боится превратиться в демона, если съест пирожок из Страны Демонов. Хотя ему это не светит. Бабушкины пирожки не предполагают трансформации. Ладно, идём. Принесём ему одеяло, ещё еды и воды. Неизвестно, сколько ему тут куковать.

– А почему он не уносится обратно в Японию? Ты же говорила, что нам нельзя надолго на ту сторону, а им – на нашу, – напомнила Инна, вслед за Ксюхой выбираясь из подземелья.

– Так он не у нас! Он в своей Японии. Помнишь, бабушка рассказывала, что, когда эта Япония только-только тут образовалась, военные попытались прорыть подземные ходы на ту сторону? Но у них ничего не вышло, и ходы так и остались заброшенными. Этот ход заходит в Японию метра на два, остальные метра три – наши. И там могут находиться и они, и мы: японцы подальше от входа, мы – поближе. В Японии сейчас тепло, теплее, чем у нас, – вот и в конце подвальчика, где помост, тоже тепло. А доски эти мы с Максимом и другими ребятами настелили, ещё когда маленькие были, в позатом году. У нас там штаб был.

– А чего он мне кланялся три раза?

– Ой, с тобой вообще круто вышло. У тебя светлые волосы – вон какие классные, прямо серебром отливают. В Японии у всех чёрные волосы. И они верят в кицунэ – это лисы-оборотни. Они могут превращаться в красивых девушек и вообще во всё, хоть в чайник. Но в девушек они чаще превращаются. Только не с детства, а когда им исполнится сто лет. Тогда они научаются превращаться в людей, но не умеют прятать хвост. Потом каждые сто лет у них вырастает ещё по хвосту. И они уже умеют во всё превращаться, и искривлять пространство, и делаться невидимыми, и вообще творить чудеса. Чаще встречаются трёх-, пяти– и семихвостые лисы. А самая опасная и могущественная лиса – девятихвостая. Она называется Кюба-но Кицунэ. Ей тысяча лет, и у неё серебряный мех. А у тебя серебристые волосы. Соображаешь?

– Ничего себе! Он решил, что мне тысяча лет? – Инка не знала, смеяться ей или обижаться.