Светлана Лаврова – Любовь в стране Уайледу. Сезон 1 (страница 2)
Охранник пропускает Реми в небольшой вестибюль и передаёт другому охраннику, гораздо старше и некрасивее.
– Если что не так, если девочки в камере забижать начнут, передашь мне. Я наведу порядок, – говорит молодой охранник. – Меня зовут Норад. Запомнишь?
– Да, спасибо, – кивает Реми. Никто её не будет «забижать», что за чушь.
Второй, некрасивый охранник протягивает ей на подпись бумагу:
Реми подписывает. Это просто формальность. Никто не бежит из тюрьмы. Зачем? Нет смысла. Ни одного побега за всю историю.
– Вон там переодевайся. – Старший охранник кивнул на зелёную дверь.
В комнате за зелёной дверью женщина-тюремщица выдала Реми зелёное дхари, тапочки, бельё, зубную щётку и пасту, полотенце, пачку прокладок, ручку, блокнот, расчёску, брошюру «Что мне нужно знать о тюремном заключении» и пакет банановых ирисок.
– Если что-то ещё понадобится, попросишь у охранника или надзирательницы, – говорит она. – Они передадут завхозу, то есть мне.
– Мыло и шампунь, – вспомнила Реми.
– Там всё есть, – махнула рукой тюремщица-завхоз. – Я имею в виду книги, вышивание, краски для рисования… ну, сама придумаешь. Музыкой не занимаешься?
– Нет.
– Хвала Брахме и его сынам, а то в пятнадцатой камере скрипачка, так мы ей неделю подходящий инструмент искали, аж из Италии выписали, а ей всё не то, – вздохнула с облегчением тюремщица-завхоз.
И Реми с некоторым трепетом отправилась на своё новое место жительства.
Большая камера – три окна под потолком! – казалась приветливой и нестрашной. Стены выкрашены в цвет необломанного бивня Ганеши*, на потолке развесёлая роспись: Индра* верхом на ярко-синем слоне Айравате пронзает зеленозубого демона Вритру и освобождает небесных коров. Особенно художнику удались коровы – разноцветные, все в розочках, с драгоценными камнями в ушах и на рогах. От камней жёлтые лучи нарисованы, чтобы никто не сомневался, что это драгоценности, а не просто кружочки. А у коров на мордах глуповатые улыбки, прямо как у Вантара в конце урока, когда он понимает, что сегодня его уже точно не спросят.
Три девочки обернулись на звук открывающейся двери.
– Здрассте, – неловко сказала Реми. – Я новенькая. Моё имя Реми.
Девочки сдержанно поздоровались. И так ясно, что новенькая. Но с расспросами сразу не полезли – понимали, что вновь прибывшей надо сперва осмотреться.
В камере шесть кроватей, возле каждой – тумбочка без дверцы, над кроватью – полки тоже без дверок, чтобы было видно, что там лежит. Справа дверь, видимо, в туалет и душ. Ближе ко входу на полу – синяя туристическая пенка, довольно большая. Наверное, для утренней гимнастики или для медитации. На потолке вентилятор и кондиционер, ого! Сейчас зима, и так неплохо, а летом они пригодятся.
Дверь в туалет открылась, и оттуда вышла четвёртая обитательница камеры. Вот невезуха! Малявка! Лет четырёх, а то и меньше. Это нехорошо, все говорят, что с малявками в камере много хлопот.
Вообще-то по закону в тюрьму отправляют подростков. Но некоторые родители считают, что в четырнадцать-пятнадцать лет нужно всё время употреблять на получение образования, а не на бесполезный отдых в тюрьме. Поэтому отдают своих детей в тюрьму раньше, ещё до школы, в четыре-пять лет. А потом, в старших классах, уже можно не отвлекаться от учёбы.
Эту практику правительство не приветствует и разрешение на досрочную отсидку обычно не даёт. Направить четырёхлетнего малыша в камеру можно только в исключительных случаях. Например, мама умерла и за ребёнком смотреть некому, вот отец и сдаёт дитя на полгода в тюрьму, а за эти полгода обязуется жениться, чтобы обеспечить сиротку заботливой мачехой. Чаще, конечно, ребёнка бабушки забирают или другие родственники, но всякое бывает.
А четырёх-пятилетняя малявка в камере с подростками – это, конечно, не сахар. Её развлекать надо, следить, чтобы покушала, умывать, на горшок вовремя отправлять, а если вовремя не успели – убирать последствия. Так что Реми не зря огорчилась, увидев крохотную фигурку.
Малявка подошла к Реми и спросила:
– У тебя есть слоник?
– Нету, – удивилась Реми.
– У меня тоже нету, – грустно сообщила Малявка. – Дома есть. А тут нету.
– Я же тебе сшила слоника из тряпочки, – сердито сказала девочка за столом, с виду самая старшая.
– Это неплавильный слоник, он не севелится, – возразила Малявка и отвернулась от Реми. Раз у Реми нет слоника, что же с ней разговаривать.
– У меня есть ириски, – вдогонку ей сказала Реми.
Малявка заинтересовалась. Реми отсыпала ей в ладошку несколько конфет.
– Ладно, – смилостивилась Малявка. – Тогда ты холосая.
– У неё от сладкого сыпь будет, – проворчала старшая девочка. – Ей нельзя конфеты.
– А ты плохая, – сообщила ей Малявка, запихивая ириски в рот прямо в фантиках, чтобы не отобрали.
– О божественные Дити и Адити*, теперь она подавится бумажками! – вскочила из-за стола старшая и начала выковыривать ириски изо рта Малявки. – Фу! Плохая девочка! Выплюнь!
– Я же не знала, – растерялась Реми. – Я своей сестре конфеты всегда даю, она их обожает.
– Эта мартышка тоже обожает, а потом делается вся пятнистая, – сказала старшая девочка, вытащив последнюю ириску.
Малявка заревела.
– Тихо! – прикрикнула старшая. – Не ори! Сейчас я уберу бумажки, и можешь есть свои конфеты и делаться пятнистой, как дохлый леопард!
Малявка тут же закрыла рот и замолкла. Потом открыла рот, и старшая девочка сложила туда очищенные от фантиков ириски.
– Сил моих с ней нет, – сказала она. – Не корми её больше сладостями. Меня зовут Ракша. Выбирай себе кровать, у нас две свободны.
– Я Сарти, – назвалась вторая, сидевшая на кровати.
– Я Олле, – сообщила третья.
Реми поставила пакет с вещами на кровать под окном. Девочки смотрели, как она устраивается.
– Ну как тут? – спросила Реми больше для того, чтобы хоть что-то сказать.
– Нормально, – ответила Ракша. – Только Малявка надоела. Ты из какой школы?
– Из пятой.
– Это от нас далеко, я из восемнадцатой.
– Значит, городская, – сделала вывод Сарти. – Завтра четверг. Будут сечь. Тебя родители бьют?
– Нет, – ответила Реми. – Никогда.
– Тогда тебе не понравится, – весело сказала Сарти. – А меня отец ух как стегает! Аж спина трещит. Здешние просто гладят, а не бьют. Не бойся, привыкнешь.
Реми знала, что в тюрьмах заключённых положено сечь специальными плётками или прутьями. Не по злобе, а с воспитательными целями, чтобы беззаботные подростки познали боль и страдание. Но думала, что секут понарошку, лишь бы соблюсти обычай.
– Нет, хлещут вполне себе чувствительно, – возразила Ракша. – По четвергам.
– И абсолютно голыми, – хихикнула Сарти.
– При мальчишках?!
– Нет, раздельно. Нас в левой побивочной, их – в правой. Через стенку слышно, как они ругаются. А если у тебя месячные, тогда не секут, чтобы коврик не замазать. Откладывают до следующего четверга. А мальчишки злятся, что вечно нам поблажки.
Реми кое-как распихала выданные ей вещички по полкам, села на кровать. Ничего, довольно удобная кровать, даже мягче, чем у неё дома.
– Скоро обед, – радостно сообщила Сарти. – Тут одну вкуснятину дают! Вчера запеканка была, так я думала, язык проглочу. Я в жизни такого не ела, чтоб меня Намучи* поцарапал. У нас в деревне… эх, не хочу о грустном. Я уже растолстела в два раза. К освобождению буду совсем толстая и красивая, и меня, знамо дело, сразу возьмут замуж.
Реми знала, что в деревнях, да и во многих городских семьях до сих пор считается, что чем толще женщина, тем она красивее. Худышке трудно найти жениха. Сарти казалась совсем тощей. Какая же она была до тюрьмы?
– А в окна смотреть нельзя? – спросила Реми, глядя на высоко расположенное окошко.
– Почему нельзя? Любуйся хоть весь день, – ответила Ракша. – Встань на тумбочку или на спинку кровати, и дотянешься.
Реми залезла на тумбочку. В окно слева были видны деревья и розы вдоль красной дорожки, ведущей к стене, окружающей всю территорию и корпуса тюрьмы. Зелёные попугаи на газоне тоже были видны, если присмотреться. Справа вдали чернел зловещий Особый корпус, портя пейзаж.
Ничего, пускай. Зато контрольную по алгебре одноклассники будут писать без неё. И в гости к противной тётушке Кшарси в пятницу семейство отправится без неё, ура! И сегодняшние десять задач по физике ей решать не надо! Интересно, у кого теперь Дхатар будет списывать физику? Нет, неинтересно. Ей нет дела до Дхатара.
Всё ещё среда
Вечерние разговоры