Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 68)
– Кто хочет задержаться в Ставнице? – спросил я, обернувшись к отряду.
Молчун виновато опустил глаза.
– Мне-то на хер не сдалось. – Руш облизала губы. – Но коли Пульрих закончит ныть, я готова пересидеть партейку-другую.
Псы Гарготты оживились, явно отложив расправу. Еще четыре голоса «за».
– Добро, – сказал я, будто и правда мог остановить эту затею.
Еще четверть часа мы убили, собирая восниек. Коваль откуда-то раздобыл сразу четверых, и так появилась надежда уйти из города до темноты. Воснийки попались то ли приличные, то ли мерзлявые – увлекли за собой к подножью холма, к мыльне. На дозоре у телег оставили поровну наших и Псов.
Капрал очнулся, с прищуром оглядел девиц, а затем отправился на базар – его кровь горячило только одно. Дольше всех упрямился Пульрих:
– Одного не пойму, почему в мыльне?..
– А где еще, на алтаре? – поторопил его я. – Благословляю!
Барн остался сторожить телеги, выбрав к себе в дозор пару крепких ребят. Из наших остались Керех и Руш. Трое к трем.
Я облюбовал пустую скамью. Тихая улочка, невысокие дома, почти все из дерева, разве что мыльня укреплена глиной по фасаду. Словом, благодатная застройка: если Псы надумают драться, я мигом это замечу. К тому же Барн взял с собой единственного лучника, и тот ушел кувыркаться с девицами.
– Надеюсь, они там не пропадут, – Барн старался шутить и скрыть волнение.
– Ну так загляни, подержи их за ручку, – прыснула Руш. – Так не потеряются!
Я кивнул на здание:
– Может, еще не поздно присоединиться.
– Признаться, – наемник стащил шлем, – война поимела меня со всех сторон, так что я пресыщен…
«Все только начинается, приятель, поверь». – Я бы тоже снял шлем, чтобы показаться слабее.
Я вытянул ноги и сделал вид, что совершенно расслаблен. В мыльне громко занялись делом. Кереха сменил Васко, не прошло и десяти минут. Тот вышел угрюмый и сразу же принялся грызть сухари.
– Что, не попал? – хмыкнула Руш.
Братец с низин отмахнулся. Хоть вторую руку держал у пояса – похоже, тот удар стулом что-то поправил в его голове.
И тут Барн двинулся в нашу сторону. Разумный выбор: лучше момента и не подгадать. Руш и Васко напряглись, а остальные Псы так и остались у дальних телег, даже не повернувшись к нам.
«Может, нападут из мыльни?»
Барн подошел вплотную, держа в правой руке флягу. Мои руки изначально лежали близко к керчеттам. Хватит одного движения, чтобы…
– Я вас обкраду немного? – Барн перевернул флягу, и с ее горлышка сорвалась одна капля. – Выпить охота, долго таскались…
Сказал и ткнул в телегу с припасами, где стояла бочка.
– Конечно, – осторожно ответил я. Хоть и следовало отправить его за капралом.
Руш подняла бровь, я пожал плечами. Провел ладонью по рукояти: «Не расслабляться».
Шрам на лице Васко сделал его еще злее на вид. Он будто с ненавистью проследил, как наемник обходился с дармовым вином. Насмотревшись со спины на то, как Барн опрокидывает в себя выпивку, а его приятели раскладывают карты в телеге, я на всякий случай оценил улицу.
«Значит, не сейчас? На обратном пути? Глупо».
Похоже, Барн замышлял убить меня страшной скукой. И почитать нельзя, и от своих не отлучиться…
Ставница оживилась. Какой-то малец прибился к телеге Псов и явно замышлял кражу. Запоздавшие девицы пытались увлечь за собой, а попрошайки давили на жалость. Все ушли такими же нищими.
«В Воснии бесполезно просить, – проводил я их взглядом, – кто бы мне подсказал эту истину пару лет назад. Отдал бы за нее все золото с турниров».
Мимо прошла вереница солдат из местных – последняя рвань. Человек семь, один дымил трубкой и не смотрел под ноги. Тот, что оделся поприличнее, скользнул взглядом по телегам без особого интереса, а потом провел рукой у шлема, поприветствовав нас. Я сдержанно кивнул, Руш даже не обратила на них внимания. А больше ничего не происходило. Солнце сблизилось с верхушкой молельни. Ветер гнал тучи к острогу.
– Тухляк, – справедливо заметила Руш и стала копошиться в телеге.
Барн уже похорошел от вина. Он стоял поодаль и осторожно щелкал тыквенные семена. Берег зубы, разламывал шелуху пальцами – потом прикусывал сердцевину. Шумно сплевывал. И совершенно не косился в нашу сторону. Я тоже делал вид, что увлечен птицами. Вороны отсиживались на ветвях. Тощие, ободранные. Как и все в Ставнице.
– Тихо как-то, – что-то прожевывая, сказала Руш. Она умела подкрадываться со спины почти бесшумно, но когда дело касалось того, чтобы изобразить спокойствие, пока ждешь беды…
– Тихо, – подтвердил я, еще раз взглядом проверив, не слишком ли я высунулся за угол, – все потому, что никто и не говорит.
Ноги начали замерзать, а в мыльне не стихали страсти. Мне точно стоило дочитать «Немую власть».
– Значит, надо поговорить? – Руш покачалась на пятках. С весны она позабыла, как называть меня болваном. Да и перечила только для вида, когда нас слышали другие. То, что раньше было приказом, требованием, стало просьбой.
Я ничего не ответил, стряхнул грязь с рукава. Все в Волоке покрыто грязью, куда ни плюнь.
Руш встала поближе, явно забыв о Барне и остальных Псах.
– Расскажи чего… у тебя складно выходит.
Я взболтал флягу, боковым зрением поглядывая на соседа Барна.
– Все детство мне твердили, что мир опасен.
Руш намека не поняла. Похоже, она спрашивала и льстила лишь для того, чтобы рассказать свое:
– О-о-о, вот это мне знакомо! Мы под Лан-граньером, или как там это ублюдство зовется, жили. Тоже замок. Стены высоченные, не заберешься, особенно в пять годков. Пит вон полез, ноги переломал, а ему семь стукнуло. Опасно, спору нет!
Похоже, пьянство Барна развязало руки и моему отряду: Васко украдкой хлебнул лишнего, а Руш взялась за искрицу.
– Не бывала я в замке, короче. Струсила. Во сне эти гребаные шпили вижу. – Она облизала уголок губ с каким-то болезненно мечтательным видом.
Я молчал и поглядывал в сторону наемников.
– Слыхала, что детство определяет, каков будешь. А ты на труса не похож, – кажется, Руш совсем расслабилась, – как так вышло?
В мыльне наконец-то зашевелились у выхода.
– Мир и вправду опасен. – Я пожал плечами. – Ничего и не изменилось.
«Фокус состоял в том, чтобы так начали говорить про меня самого».
Люди Барна задерживались. Вот уже вышел Пульрих, запыхавшийся и со здоровым румянцем. За ним тащился Коваль. Оба целы и невредимы.
Похоже, не будет сегодня драки. И это только половина беды. Если люди Барна не виновны, то…
Расклад поменялся вновь. Прежний мне нравился куда больше.
– Ладно, через два часа стемнеет. Пора отправляться. – Я поднялся со скамьи и размял плечи. Так нас убьет прохлада раньше любого врага.
Руш сплюнула комок искрицы на землю, и я вздохнул. Остался один человек, на которого я мог положиться. И он, как назло, застрял в мыльне со шлюхами.
– Где его носит? – Пульрих привстал на цыпочки, пытаясь поправить пояс.
В доме напротив открылась дверь. Что-то свистнуло.
Руш вскрикнула. Пульрих скосил левый глаз к носу. На месте правого торчало древко стрелы.
– Ка?.. – почти каркнул он и упал к колесу телеги.
– Стрелы! – я отдал команду, которую мы не раз учили по утрам.
Только меня услышали не все. В мыльне началась драка. Коваль взревел и схватил щит с телеги. Погибнет, идиот.
«Еще одна роскошь – чувства», – учил Финиам.