Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 51)
Темные люди. Я протер рукоять меча.
– Скажешь, что не заслужил?
Может, зарезать их керчеттой было бы неплохим решением. Никто и не спохватится. Серьезно, кому нужны эти отбросы, не способные на простую благодарность или признание…
Руш повернулась ко мне лицом, метко закинула краденые сапоги в телегу, что стояла в нескольких ростах от нее. И ухмыльнулась:
– Благодарить бы стоило того паренька из Псов. За то, что подыграл твоей тупости. – Я открыл рот, чтобы возразить, но Руш продолжила: – Если нас не прирежут к вечеру, я ему лично скажу спасибо около десяти раз, клянусь всеми зубами!
Сказала и снова наклонилась над босым телом. Деловито прошлась руками по вещам, начала стаскивать чужие портки с уже задубевших ног. Васко и не думал заступаться.
– Слушай, да что у тебя за проблемы со мной? – не выдержал я. – Какого дьявола тебе нужно…
Портки намертво пристали к мертвому телу. Оторва бросила затею, распрямилась, зачем-то отряхнула руки. А потом ткнула пальцем в мою сторону:
– Гляди-ка, Васко, он и не собирается нам помогать. Вот, вот оно!
Я покосился на ее вторую руку, приглядываясь, нет ли там кинжала.
– Что?..
Воснийки не только умели бесшумно ходить и громко болтать, но и шустро передвигаться. Руш приблизилась, остановившись на расстоянии в два локтя.
– Ты смотришь на меня свысока, парень. Будто бы чем-то лучше. Будто бы весь такой важный, спустился в свинарник и толчешься тут с нами, – она выпятила подбородок, – шелка пачкаешь.
Оторва встала так близко, что могла бы всадить мне стилет между пластинами, и я бы ничего не успел сделать.
– У меня нет шелка, – заметил я, смутившись.
Руш толкнула меня грудью, и я сделал шаг назад, хоть и был выше и сильнее девиц.
– Знаешь, кто последний раз на меня так смотрел? – Она говорила, задрав подбородок еще выше, и я сам не заметил, как вытянул ладони в мирном жесте. – Мамкин братец, у которого хер в штанах никогда не лежал, а кулаки постоянно чесались.
– Послушай, я…
«Устал постоянно сражаться». – Эта правда звучала слишком жалко, чтобы ее рассказать.
Руш толкнула меня еще раз, я уступил половину шага.
– Мнил себя корольком. Позволял себе всякое. По-королевски, что взбредет в его пустую башку. А потом он уснул и больше не видел снов. – В правой руке Руш заблестела сталь, и я перехватил ее запястье. Драка так и не началась. Мы оба уставились на кинжал, и оторва добавила, кивнув на лезвие: – Потому что вот этому парню неважно, кем ты там себя считаешь.
Мы помолчали. Васко что-то напевал себе под нос, позвякивая чужим добром. Я осторожно и тихо заметил:
– В нашем краю жил один человек, который убивал других за косые взгляды. Его еще называли королем.
Руш прищурилась и отступила назад. Я не держал ее. Видит само двойное солнце, оторва бы продолжила спорить и угрожать, но к нам подошел Васко:
– Вы, это… там, кажись, кто-то в лесу ходит. Поторопиться бы.
Только жажда наживы могла привлечь воснийку больше, чем бесполезная драка. Руш мигом позабыла о нашем разногласии. Я вздохнул и принялся заполнять телегу чужим добром.
Поединки на материке никогда не кончались. В этот раз я сражался с самим собой.
XII. Сын палача
Фляга опустела, кончилось и мое терпение. Капрал научил меня одной полезной вещи: если решил отлынивать, найди себе замену. Отпросившись за водой, я нашел новую жертву. Амил не занимался телегами, не нарезал ничего в котел и даже не чистил оружие. Более того, эританец вовсе не выглядел уставшим. Напротив, очень шустро тащил на себе поклажу. Видно сразу – надо брать.
Я окликнул его:
– Эй, приятель, постой! Нам бы пригодилось немного…
На его плечах болталась забитая сумка. И эританец направлялся в сторону леса, затравленно озираясь. Я снова застал его врасплох.
– А! – Амил чуть не подпрыгнул на месте. Развернулся ко мне лицом, попытался спрятать ремень от сумки рукой, будто я не видел ее со спины. – Лэйн, какая встреча! А я-то, значит, с ребятами вас полдня ищу…
Я вздохнул. В отличие от меня, у парня хотя бы был родной дом. И, кажется, там крыша обвалилась где-то. Лучше бы ее починить, пока зима не настала, так? Куда лучше, чем обирать мертвецов. Я махнул рукой и пошел за водой.
– Да иди уже. Я ничего не видел. – Амил с надеждой поднял на меня взгляд. – И… э-э… удачи твоей семье.
В горле пересохло еще половину часа назад, потому слова прозвучали грубее, чем я думал. Эританец ничего не ответил. Мы не прощались.
И правда, кто его заметит в этих лесах? Если уж я, знавший парня в лицо, не запоминал, когда он исчезает, а когда появляется – удивительно ли такое количество дезертиров?
Амил вернется к себе домой. Оно и к лучшему.
– Хорошо, когда есть куда возвращаться. – Я наполнил флягу возле бочек и промочил горло.
В восточном крыле лагеря почти никого не было. Тишина, спокойствие. Возможность наконец-то отдохнуть вдали от всех…
– Вот ты где, мамашу этого солнца, – Коваль выскочил из-за горы бочек, будто сидел там в засаде. – Поскакали, там телега встряла.
Во всей Воснии я мог вернуться только к одному – бесконечной опостылевшей работе. Я неспешно отпил из фляги и посмотрел в сторону лесов.
– Коваль, скажи-ка, ты когда-нибудь хотел дезертировать?
Братец с низин почесал локоть, а затем шею. Ясно как день, что скоро проклятый зуд доберется и до меня. Коваль ответил на удивление спокойно:
– Да сотню раз. Чаще, чем бабу. Или почесаться, да? – Крупная пятерня снова поскребла шею, на этот раз – под бородой. С числами Коваль не ладил. – Но только вот кому это, на хер, поможет?
С телегами я управлялся из рук вон плохо, и уж точно помогал куда больше, когда работал головой или пускай и единственным, но клинком. Только, чтобы это понять, другим тоже стоило поработать головой. Отряд капрала предпочитал толкать телеги.
– Ты мало пьешь, умник. Так тебе достанется меньше всех. Ныть потом не будешь? – Руш хотела примоститься рядом, но я специально расселся на узком ящике: и захочешь – не подсядешь. В итоге оторва стояла надо мной, закрывая от тепла костра. Я все чаще думал, что уж ей-то тепла не хватает больше всех. Или, быть может, ласки. Или я слишком много думал о всякой ерунде.
Я разбавил отвратительную на вкус воду вином. Захмелеть от этого было невозможно даже при особом старании. Отряд моей трезвости не разделял.
– Говорят, гвардия короля не подоспела на подмогу оттого, что страшно пила.
– Че?
Я махнул рукой куда-то за спину. Вероятно, там и был Криг. Вряд ли бы кто-то решился со мной спорить.
– Там, за морем. В Дальнем Изломе. Так бедолага и остался: с короной, да без головы.
За отсутствием искрицы Руш смиренно перевоплотилась в пьяницу. Васко или Пульрих присоединился к беседе:
– И че теперь, не пить, что ли?..
– …ты вроде бы не король. А мы, сталбыть, не твои гвардейцы.
– Не-ет, болваны, вы все напутали, – Руш облилась вином, – это наш умник метит в гвардейцы – жаждет спасти короля!
Я отложил кружку, собрал пальцы в замок и приложил руки ко лбу. Воснийские дети и то сообразительнее, чем наш отряд. Со стороны леса послышался хруст. Все обернулись.
– О, гляньте, кого принесло, – протянула Руш. – Ты где пропадал, малой? Мы уж все выпили, и не проси.
Амил поджал губы, осмотрел весь лагерь взглядом виноватого битого пса. Присел на самый краешек бревна.
– Да тут я был, тут.
– Жифот шкрутило? – с пониманием поморщился Бун.
Амил опустил взгляд и совершенно смутился:
– Н-наверное.
– Во беда! Да парню так плохо, что он и не помнит, что сталось с его животом!
После слов Руш братья расхохотались. Даже Керех что-то фыркнул. Я не поддержал издевки: