Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 43)

– И разрешение от сержанта, – перебила Руш.

– Верно, – я не возражал. – Дождитесь вечера. Вам понравится.

На острове расцветала весна, и мы снова вернулись на террасу под ветви смоковницы. Удо раскладывал карты на столе, почесывая свою обожженную руку. И спрашивал:

– Первое правило победы в игре Финиама?

Простой вопрос.

– Собрать как можно больше войск и влияния к финалу, – уверенно отвечал я.

Удо хмурился и качал головой.

– Разгадать, чего желает противник. В этом коне, в следующем и до самого конца игры.

Прохлада вечера забралась под воротник, давно прижилась в ногах и прихватила руки по локоть. Я щурился в полутьме, поглядывал на поворот дороги. Солнце укрылось за горизонтом еще полчаса назад.

Тут и там из-за широких стволов елей доносились смешки и шепот. Я растирал ладони, стараясь не шуметь. И мерз, мерз. Впрочем, сегодня досталось нам всем. Чертова осень не щадила никого.

– Как думаешь, приедут? – не находил себе места Амил. Я сотню раз пожалел, что его взяли в поход.

Этим проклятым вопросом я задавался с самого начала. И если бы знал на него ответ, мне бы не пришлось играть из себя напыщенного провидца перед сержантом.

О том, что случится, если по этой дороге сегодня не пройдет никто, кроме пары лесных мышей, я старался не думать.

– Спроси погромче, и нас точно кто-нибудь да найдет, – шепнул Рут.

Я дернулся. Удивительно, как приятель умудрялся быть настолько незаметным даже для своих. Впрочем, в этом вся суть хорошей засады, так?

Амил не справлялся даже с тем, чтобы тихо шептать. Визгливые нотки так и прорывались в ночи:

– Не сердитесь, но я… а вдруг их не…

Голос Амила заглох. Я увидел, как Рут закрыл ему рот ладонью. И помахал свободной рукой, указав на дорогу.

Хрусть! От поворота с юга кто-то шел. Вскоре послышались и голоса. Чужие, незнакомые. Долгожданные.

И лес начал гореть.

Я опустился еще ниже за куст, чтобы укрыться от света факелов. Нащупал плечо соседа – то ли Пульриха, то ли Васко. Передал сигнал дальше, полагаясь на то, что в цепочке Восходов никто не отлучился справить нужду.

Пока все шло гладко: нас не заметили. По дороге вели коней.

«Пять, семь, девять…»

Помимо коней, в колонне фыркали волы. Вот из-за поворота показались и козы. И стоило бы обрадоваться всей этой скотине, да только ее вели вооруженные люди.

Я нервно сглотнул. Разбойников, ополчения или солдат оказалось больше, чем мы полагали. И что делать, если их окажется слишком много, не придумал бы и Саманья. Ничего, кроме побега, разумеется.

«Смерть от голода или смерть в неравном бою?» – Я сжал рукоять керчетты.

– Говорил же, – донесся до нас разговор передней тройки бойцов, – нехер яйцы мять.

– Ну, говорил, – соглашался грузный силуэт впереди колонны. Тени от факела падали так, что я не видел лиц.

Его собеседник снова взвился, размахивая рукой, в которой держал поводья.

– И был прав! Куды теперь нам: шо в яму, шо в пропасть. На кого мы пашем, а, Хвор?

– Ну, был прав, – прохладно ответил собеседник.

Я услышал знакомый звук. Рут уже нацелился арбалетом во врагов. И плавно повел им в воздухе, рисуя черту по ходу движения. Первым он выбрал низкого паренька с луком.

– …сталбыть, ни себе, ни милордам. Куда годится? – причитал тот же голос, но уже дальше. Колонна растянулась от самого поворота до нашей ловушки.

Рут так и не стрелял. Я и сам ждал, прислушиваясь. Первая стрела, первый крик, первая смерть – лучший сигнал. Не терпелось только Амилу – и то я мог бы поспорить, что ему хотелось рвануть прочь, а не в гущу битвы.

Я насчитал семерых стрелков только на ближнем отрезке дороги. Что, если хотя бы двое из наших промахнутся? Как много даст нам покров ночи?

Надо было выпросить у сержанта больше людей.

– Факелы к земле, – рявкнул кто-то из колонны. – Тут!..

Ряды врага засуетились.

– Засада? – то ли спрашивал, то ли утверждал паренек у упряжи. – Заса… х-х!

Наши выстрелили разом. Падали факелы из рук, а вместе с ними – мертвые тела.

– Засада, мать ее!

– Кто?!

Я ринулся к дороге, выбрав ближайшего лучника. И думал, как, должно быть, глупо кричать такие вещи в ночи. Впрочем, что бы я кричал, оказавшись в западне? Может, еще большую нелепость.

– С-су… – начал ближний стрелок, распахнув глаза. Он только что отпустил тетиву.

Наши взгляды встретились. Я прикрывал щитом тело и оружие. А когда керчетта высунулась вперед, ее не успели заметить. Клинок вошел в стеганку, как булавка в жука.

– Ах-хр-рх…

С пробитым легким люди не кричали – так, хрипели. И уж точно не могли стрелять. Я вытащил клинок из тела, сбросив лучника в корчах к ногам. Отступил вправо, разминулся с дубинкой.

– Гасите, гасите!

Хлысть! Стрела вошла в кого-то за моей спиной и стало совсем темно. Факел упал на землю, слева закричал человек. Глаза не сразу привыкли к мраку.

Вся земля блестела от крови.

– Бен, отступай! Слышишь, Бен!

– М-мать!

– Ну, сучий ты по… кх-кха…

Я озирался по сторонам, не отличая наших от чужих. А когда отличил, стало поздно. В трех копьях от меня зарядили лук. Кончик стрелы выбрал мою сторону.

И плохая стрела пробивала плохой щит. Особенно если стрелять с пятнадцати шагов и из такого славного лука…

– Свои, свои! – закричал я, подняв руку с мечом.

Враг замешкался – чуть отвел лук в сторону. Посмотрел на мои ножны, навел стрелу обратно. За его затылком пронеслась тень – хрясь! – стрела полетела в меня. Я дернулся влево.

Снаряд разминулся с моим плечом на самую малость. Тело лучника упало на землю. Я обернулся: древко с оперением торчало из ели. И тут же на меня напали с правого бока.

– Пошли прочь! – Брызнула слюна мне на шлем.

Ободом щита я увел выпад. Снова стемнело – какой-то идиот размахивал факелом и что-то кричал.

– С наших… – ревел враг, а я не видел его лица.

Железо выбило искру – керчетта столкнулась с топором. Волна боли прошла по запястью. Снова стало светлее. Я отскочил влево.

– …земель! – рявкнуло перекошенное от злобы лицо какого-то воснийца.

– Лэйн!

Я прикрылся щитом, отступая. Рука еле поднималась. Не только от боли: я смертельно устал.