Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 33)
– Приятно познакомиться, – слукавил я.
Вот куда я привел нас с Рутом. Крепко сбитый отряд. По крайней мере в том, что касалось их нелепого вида.
И тут же про нас все забыли. Керех заиграл на свирели, а Амил спрятал последнюю игральную кость, явно полагая, что его никто не заметил.
Еще один цирк.
– Ну так, коли все в сборе, озвучу приказ. Перед нами стоит важнейшая задача. – Капрал прикрыл рот кулаком, спустив лишний воздух из желудка. Свирель затихла. – А именно…
Это я и так себе отлично представлял. Война везде одна, не так ли?
– …заботиться о припасах второго Восхода, снабжать войско и всячески способствовать евойному успеху…
Я сделал шаг назад и спросил:
– Припасах?..
Пока я соображал, троица братьев принялась запрягать Карего в повозку. За ее бортиком я увидел черенки от лопат, ящики с гвоздями, свертки шкур.
– Путь предстоит долгий, а работенка у нас пыльная, – запугивал капрал Гвон. – До Волока больше недели ходу. Все, что за городом, – земли мятежные, и всяк там ходит без спросу, от разбойников до проклятущих Долов. Спасу нет!
Рут посмотрел на меня и покачал головой. Я вспомнил, что обещался молчать. В этом же могильном молчании я дождался конца нелепой речи. Затем вытащил все ценное из седельных сумок уже не совсем моего скакуна и зашагал прочь.
Рут последовал за мной. Когда чертова свирель притихла вдали, я чуть не схватился за голову.
– Снабжение?!
Тепленькое местечко, которое нам обещал сержант в казарме. Мне, профессиональному военному в пятом колене. Ученику Зантира Саманьи…
– Свезло так свезло, – воодушевился Рут по неясным мне причинам.
Я споткнулся о гнилую доску, которую кто-то любезно сбросил в поле.
– Бардак! Повелители мешков с зерном, чернь с лопатами!
– Вот неправда, мы их еще и охранять будем, лопаты эти, – пожал плечами Рут. – Ты не пыхти, снабженцы орденами обрастают – мама не горюй! А все почему? – Меня ткнули локтем в бок. – Ибо на хер никому не сдались. Вот и целехонькие ходят, милое дело! При руках-ногах, поди плохо?
Я хотел выматериться, но просто махнул рукой. Подвиги, честная слава.
– Коня моего захотели, ворье…
Рут обогнал меня, встал впереди.
– Ты бы радовался, вот что я скажу. Обещал молчать, и что же? Иной капрал тебя и вздернуть мог за такую дерзость.
– Повешеньем мне угрожали только женщины.
– Грядут большие перемены, дружище. – Я снова увидел его щербатый зуб. – Ты ведь этого хотел, так? Самостоятельности.
Я посмотрел на грязный шатер Восходов у стены, где готовили еще один лагерь. Теперь-то хорошо видно стало, что в поход снарядили не более двух сотен человек. И кавалерии при таком раскладе лучше не ждать.
Как и кого собрался бить этот умник из семейства Годари? Мятежных крестьян по селам? Со всем этим цирком я и вовсе забыл про сломанный меч.
– Ладно, черт с ним. Нужно успеть перековать керчетту, пока мы не собрали всех пьяниц и бандитов под флаг.
– Лишнее. Думаю, люди Варда будут очень рады встретить тебя в кузне. На выдаче. Я бы на их месте…
– Дьявол! Да что мне теперь, с одним мечом воевать?
– Лучше с одним мечом, чем без головы.
Рут быстро привыкал к любым передрягам. Возможно, все дело во фляге, к которой он присосался уже в девятый раз.
А может, он снова оказался прав. В войне против крестьян мне не нужен и один меч – хватит простой лопаты. Я покачал головой.
– Готов поспорить, что этот день не мог обернуться хуже…
– Кто знает? Все случается, как оно случается. А мы разгребаем то, что выпало на нашу долю. Чего еще остается? – Рут чуть отвернулся. – Так говорила моя матушка. Пресвятая женщина.
За все годы, что мы пили и я слушал болтовню Рута, я и впрямь приучился считать его матушку святой. И, как с каждым святым, решительно не интересовался ее жизнью. Даже из вежливости не спросил. Лучший на свете друг, что тут скажешь? Я решил исправиться:
– Слушай, Рут, ты ни разу не обмолвился, а я не спросил. – Рут явно не держал на меня обиды. – Что с ней случилось?
Мы остановились на холме, с которого хорошо виднелась граница войска. Приятель молчал добрую минуту, и я уж решил, что зря полез.
Рут снова отпил из фляги, оглянулся на палатки и телеги Восходов. Кивнул на широкий стяг за строем пехоты и коротко ответил:
– Война.
Я оставил семью, переплыл четверть мира. Все ради того, чтобы найти свой дом, не так ли? А может, из-за избытка гордости. Что ж, если от нее и оставалось что-то к четвертому году, Восния растоптала и эти останки.
По крайней мере, нужно отречься от любого достоинства, чтобы стоять вот так, в очереди на раздаче дармовой еды.
В огромном котле бултыхалось… нечто. Шелуха то ли от овса, то ли от еще какого-то злака густо покрывала верх похлебки. Над варевом кружились мухи. Нескольким из них довелось угоститься – теперь их тела, будто горошины перца, украшали блюдо.
Кособокий солдат с ячменем на глазу даже не потрудился вытащить утопленниц. Большой черпак в его руках предназначался исключительно для раздачи. Никакой лишней работы.
– Что это? – спросил я просевшим голосом. – Это с хлебом едят?..
– Хер его знает, – солдат пожал плечами и почесал веко. – Че привозят, то и варю. Бери…
Хлеба вприкуску тоже не давали. Я отшагнул от котла пустым. Раздатчик не гневался.
– …иль не бери.
На меня ему было так же плевать, как и на очередную утонувшую муху. Не успел я перекинуться парочкой слов, как позади заволновалась очередь:
– Тебе миску найти побольше, парень?
– Еще один припадошный…
– Спасибо, – зачем-то поблагодарил я. Вот тут раздатчик уже удивился.
Экономить в дороге оказалось еще сложнее, чем под гнетом Варда. Запасы, что мы с Рутом прихватили, почти закончились. Может, часть из них даже стащили, кто знает?
Под конец дня я еле переставлял ноги и был рад мелочам: возможности присесть, выпить разбавленного вина и просушить обувь.
Мой цирк покорно ждал меня у большого костра. Никогда не трезвеющий капрал Гвон, троица однообразных бородачей, брюзга Бун, бестолочь Амил, молчун Керех и трущобная оторва Руш. В такой компании я куда больше радовался коням, чем людям.
Но работать приходилось с последними.
Рут с удивительным азартом нарезал какой-то корень в котел и без умолку рассказывал про Криг. Рассказывал исключительно гадости, что и положено говорить о главной помойке Воснии.
– Ну что, неженка, хлебнул счастья на раздаче? – снова пристала ко мне Руш. Ее передние зубы темнели от какой-то травы.
Я смахнул пыль с ящика, подложил плащ и уселся. Вытянул ноги, признался:
– Такое и свиньи не едят.
– Мх-м, – то ли согласился, то ли поспорил Керех.
– Добро пожаловать в мир простых людей, – оторва ткнула в себя большим пальцем, – ваше прогоревшее величество!
Загоготали практически все. Только Рут безмятежно нарезал корешки в котел. Видимо, все, что мне оставалось, – это просвещать воснийских тупиц. Я ответил спокойно:
– Я не прогорал…
– Пф, как же! – не отставала Руш.