Светлана Кузнецова – Уроборос (страница 10)

– Ты чего здесь уши греешь?! – накинулась на него подруга Марии, вылезшая из палатки вслед за ней. Звали ее Дина, а на самом деле – Даниила Семенова.

Мария придерживалась правила: у каждой красавицы обязана быть подруга-дурнушка. Не то чтобы Дина была совсем некрасивой, скорее, наоборот. И черты лица – крупные, но миловидные, и волосы – темные и вьющиеся – не подкачали. Курносый вздернутый носик и серо-голубые глаза с дугами бровей могли бы вскружить головы многим. К росту и фигуре также претензий не возникало, но слишком уж Дина копировала поведение Марии, смотрела на окружающих свысока и пыталась выбрать кого получше. Но таких уже заполучила Мария, потому Дина оставалась одинокой, не желая даже смотреть в сторону «так себе ухажеров».

– Я и не думал, – ответил Влад и потер переносицу.

«Все же усталость сказывается, раз вот так прислонился к колонне и завис на неопределенное время, – недовольно подумал он. – Кстати, а сколько сейчас?»

Он оглянулся, сощурившись, но цифр на часах не разобрал. На душе заскребли кошки: обычно зрение его не подводило.

– А раз не думал, то и вали отсюда по своим делам! – окрысилась на него Дина.

Симонов вздохнул, пожал плечами и пошел, не оглядываясь: ему действительно было пора.

– Ишь… – прошипела Дина ему вслед.

– Забей, – бросила ей Мария.

– Терпеть не могу, когда подслушивают! Эти же хуже баб! Наверняка в дозорах у костерка только нас и обсуждают.

– Ты его видела? Какое там. Он нас и не слышал. Дурных грибов наглотался, наверняка. Может, у кого стащил или с прошлого каравана берег.

Стало обидно. Влад уже хотел было обернуться, но… что бы он сказал? «Я не такой! Я не наркоман и ни разу в жизни поганок не пробовал». Да его обсмеяли бы. Потому он лишь вздохнул, мысленно поднял руку и махнул ею вниз, словно вознамерившись разрубить воздух. Семен рекомендовал подкреплять подобное движение ярким нецензурным выражением, но на ум пришло только излюбленное слово Винта – «Исполать», звучащее иной раз гораздо лучше мата.

Идея пойти встречать группу стукнула в голову не одному Симонову. Толпа была поменьше, чем во время речи главы, но непосредственно к туннелю было не протиснуться.

– И ты здесь? – вдруг фыркнули у самого уха.

Влад вздрогнул и глянул на Кириллыча. Очень захотелось сказать что-нибудь глупое вроде: «Куда ж я денусь?» Однако он вовремя прикусил щеку с внутренней стороны и лишь кивнул.

– Ну и правильно, – одобрительно хмыкнул главный дозора южного направления. – Держись рядом, а то самое важное пропустишь, – и бодрой, размашистой походкой направился к туннелю.

Снова Влад шел в кильватере, а народ расступался перед многоопытным боевиком и не пытался заступить дорогу ему – салаге и чужаку.

Возле черного провала обнаружился Тыртыш. Он сидел на корточках, закрыв глаза, и «слушал». Кажется, те, кто находился к нему ближе остальных, старались дышать через раз.

– Я только-только от главы, – негромко сказал ему Кириллыч, не размениваясь на приветствия (да и был ли в них смысл, если и часа не прошло, как сменились?). – С Тульской связались. Наша группа дошла до нее без осложнений и вышла полтора часа назад в нашем направлении. Говорили, будто двигаться будут медленно, заглядывая в ответвления. Ждем.

Кто-то, прислушивавшийся к его словам, ахнул. Потянулись едва слышные шепотки: люди передавали информацию стоящим вдалеке.

– Это еще ничего не значит… – протянул Тыртыш, не открывая глаз. – Та, самая первая группа, тоже до Тульской дошла благополучно, – и неожиданно обратился к Симонову: – Ты, парень, давай-ка глазками-глазками. Они у тебя больно замечательные. Авось раньше меня разберешь, когда появятся.

«Или почувствуешь», – добавил про себя Влад и принялся продвигаться в указанном направлении. Он встал прямо перед «зевом бездны», как высокопарно именовал туннели, и прищурился, стараясь не думать о том, насколько хорошо выделяется его фигура на фоне освещенной станции: стреляй – не хочу, ну или… нападай и утаскивай во тьму.

Парень сосредоточился, потом плюнул на все попытки специально вглядываться и просто некоторое время пялился перед собой. Мгла постепенно поредела, стала не такой плотной, какой казалась еще совсем недавно, и в ней почудилось какое-то шевеление.

– Есть… – то ли прошептал, то ли прохрипел Влад, горло будто перекрыл ком, который никак не получалось ни выплюнуть, ни проглотить.

– Люди.

Так уж вышло, что произнесли они с Тыртышем практически одновременно.

– Слух против зрения. Счет: один-один, – прокомментировал Кириллыч и, мягко ухватив Симонова за плечо, отодвинул его в сторону.

Первым шел отряженный с пятидесятого метра проводник-гонец. Он и принялся (либо на всякий случай, либо от переизбытка чувств) орать, мол, все отлично, люди живы и сейчас выйдут на родную Нагатинскую. Влад почему-то отказывался верить ему и выдохнул с облегчением, лишь когда показались первые бойцы – угрюмые, собранные, до последнего ожидающие нападения, несмотря на то, что дом – вот он, перед глазами.

Семен замыкал шествие. Он махнул рукой кому-то, кивнул Тыртышу и Кириллычу и, подойдя к Симонову, устало хмыкнув, заявил:

– Я ж говорил, что ни одной стерве-твари не по зубам, а ты не верил.

От этих слов с плеч словно свалилась каменная глыба величиной с гору… нет – со станцию или даже с целый метрополитен. А вместе с этим растаял некий внутренний стержень, из-за которого Влад еще держался: аж голова закружилась и ноги подкосились. Не упал он лишь благодаря злости на себя и боязни выглядеть хлюпиком в глазах дозорных.

– Значит, так, – фыркнул Кириллыч, который, похоже, видел все и умел читать мысли. – Молодежь, отсыпаться шагом марш, – а когда Симонов собрался возразить, добавил: – Тебе вообще грех жаловаться, салага, ведь одну палатку делите. Наслушаешься еще историй. Ну…

– Идет, – внезапно сказал Тыртыш. Все снова обернулись к туннелю. Влада, правда, к нему не пустили: Семен, словно невзначай, положил свою лапищу ему на плечо и встал так, чтобы прикрывать. – Один. Без сопровождения.

«Вот теперь все и начнется. Рано расслабился», – произнесло в голове у Влада нечто, похожее на голос из сна, но почему-то копируя интонации Кириллыча.

В следующее мгновение, когда воображение попеременно подкидывало то разлагающийся труп и мутанта с филевской линии, то девочку с двумя головами и огромную лысую крысу в человеческий рост, на станцию вышел Винт. Сталкер, встретивший Влада на Добрынинской, а затем отправивший его на Нагатинскую, выглядел хмурым и осунувшимся в своем неизменном потертом камуфляже, с рюкзаком за спиной и с обрезом, на ствол которого был навинчен впечатляющих размеров глушитель. Невысокий, плотный мужик лет пятидесяти, моложавый и довольно крепкий, он оглядел собравшихся, поскреб подбородок и поинтересовался:

– Вы чего с туннелем сделали, нехристи? По нему же ходить страшно.

– Как именно страшно? – заинтересованно уточнил Кириллыч.

– Если существует в действительности ментальная угроза, – ответил ему Винт, – то ощущается она вот именно так, как у вас. Жуть. И ведь неделю назад проходил, ничего подобного не было.

– Ясно, – покивал Кириллыч и, ухватив сталкера за рукав, потащил его подальше от туннеля, бросив через плечо: – Мы – к главе, Семен, догоняй.

Тот угукнул, но прежде чем отправиться следом, отвел в сторону Влада и велел:

– Сейчас по-быстрому скажи мне главное: как там юг?

– Стоит, – ответил Симонов первое, что пришло в голову, и, раз уж понес несусветную чушь, решил все перевести в шутку: – Мы с Глебом и с Михой ничего не подорвали, честное слово.

Семен фыркнул, но тотчас посерьезнел:

– А если без смешочков и дурацкого юмора? Как ощущения?

– Очень спокойно. Я бы, наверное, там даже погулять не отказался, – признался парень.

– Ага-ага, – покивал Семен, о чем-то явно раздумывая. – Хорошо…

– Но это мне так показалось, – тотчас принялся спорить Влад. – Не думаю, будто я прав. О Нагорной много чего болтают.

– Само собой. Винту, значит, можно на всю станцию фигню нести, а у тебя – личное восприятие, – заметил Семен. – Ты лучше вот что мне скажи: теперь с нами ходить будешь или все же к себе в северный вернешься?

– Не думаю, что мне дадут выбирать, – вздохнув, проговорил Влад.

– А если?

– Северный, – ему и хотелось бы ответить иначе, но это показалось неправильным и нечестным. – Миха и Глеб останутся с вами?

– С нами. Значит, все же нехорошо в южном? – Семен прищурился.

Симонов покачал головой. Он точно знал, что пожалеет о сказанном. Никуда проситься сам и не подумал бы. В конце концов, кто он такой? Куда пошлют – там и пригодится. Однако раз уж ему предоставили решать самому, то следовало выбирать.

– Там очень спокойно и тихо, – повторил он то, о чем уже говорил. – И тьма, не настораживающая… добрая такая, вернее, равнодушная. Только все дело ведь именно в этом, – Влад перевел дух, замолчал, но затем мысленно обозвал себя размазней и выпалил на одном дыхании: – Выходит, я там, где поспокойнее? Было безопасно в северном – дежурил в северном. А как жареным запахло – тотчас сбежал в южный?..

Семен покачал головой.

– Ну, допустим, я вот прямо сейчас заявлю, что ты – настоящий мужик, и не уважать тебя за подобное решение сложно. Только, надеюсь, тебе ясно, насколько глупа такая твоя позиция? Мы, может, и прошли до Тульской и обратно, только ведь ничегошеньки не выяснили. Нашли место обрыва кабеля. Его, кстати, кто-то перегрыз. Идеально так… словно топором перерубил. Пропавший техник его починил. Рядом инструмент лежал – мы подобрали. А дальше – все. Никаких следов. Людей – нет. Останков – тоже. Следов борьбы не обнаружили. И вот ты, необстрелянный, хочешь в это все лезть?