Светлана Кузнецова – Ольга-чаровница и змиев сын (страница 9)

— Не удивляйся, но очень скоро станут кликать тебя ведьмой да колдуньей проклятой и во всем винить: у кого корова сдохла или молоко скисло — ты наворожила, с кем хворь приключилась — ты наслала. Еще пожалеешь, что по доброй воле в Навь не ушла, — предрек леший.

— Нечего мне в ней делать, — огрызнулась Ольга, хотя сердца в груди снова холодок коснулся. Жуть как интересно было хоть одним глазком подсмотреть, что за вратами делается. Жаль нельзя: могла бы и не вернуться. — А тебя леший, коли поклялся служить мне верой и правдой за избавление от ворога, попрошу послать крылатых соглядатаев к дому тятеньки. Пусть следят и за двором, и за ним самим, и за приближенными. Если кто зло задумает, пусть дадут мне знать немедля!

— Приказывай! Все исполню! — со всем возможным рвением воскликнул леший на весь свой лес, а затем прищурился хитро и поинтересовался: — А со змиевым сыном-то что? Не верю я, будто можно легко извести слугу навьего.

— Так разве я говорила, будто извела-умертвила его? — поинтересовалась Ольга, приподняв бровь. На мгновение на ее лицо наползла тень, но она поморщилась, мотнула головой, убирая волосы на спину, и произнесла, как могла беззаботнее: — Я лишь заверила, что вам он более досаждать не посмеет.

— Ой ли… — засомневался леший.

— Ты ведь сам сказал, будто слово назад только люди брать горазды, — напомнила Ольга.

— Так-то оно так… но… Его нет? И все?

— Там, где он есть, — сказала Ольга, — он никому навредить не сможет.

— И оттуда, где он есть, уже не выберется?

— Если со мной не случится непоправимого, — заверила она.

— Понял-понял! — закивал леший. — Пуще глаза хранить тебя буду. Нет, ну надо ж! Недаром дуб вековечный поделился с тобой одной из веточек.

Поделился — очень сильно сказано. Скорее приложил по макушке так, что Ольга чуть сознания не лишилась. В глазах опосля еще долго искры летали. Зато теперь у нее имелся посох. И непростой. Она только никак в толк не могла взять, зачем помогать ей самому Кощею? Ведь Дуб Мокрецкий, во всех мирах существующий, лешим вековечным званный, находился в ведении Царя Нави. Без дозволения Кощея с него и листик не упадет, не то что ветка. Впрочем, подумать об этом можно было и позже. Тем более, уж частокол виден стал, совсем немного до терема осталось.

Когда Ольга уже всходила на высокое крыльцо, навершие посоха вспыхнуло, но в ясный полдень этого она не заметила, а леший, если и увидел очень злого крохотного крылатого змия, сидящего внутри синего самоцвета, то ничего не сказал.

Горан смотрел на чаровницу сквозь прозрачную стенку своей темницы и размышлял о том, что его час непременно настанет, и очень скоро, надо только чуть-чуть потерпеть, скопить сил и вырваться из этой клетки.

Ждать он умел всегда.

Глава 3. Ольга

Минуло с той поры, как поселилась Ольга в лесу, шесть лет. Многое за то время случилось и по большому счету именно так, как леший предсказывал. Поначалу многие дороги к терему искали: кто за помощью шел, кто обратно звать. Первым Ольга помогала, если могла, другим иногда являлась. Несколько раз Иван сызнова сватов засылал, да только Ольга говорить с ними не стала. Однажды сам явился, обещал отца со свету сжить, если не согласится за него выйти. Леший на него волков спустил: гнали до самого града.

Угрозу, впрочем, Ольга не забыла. Как ночь настала, обернулась совой и домой прилетела. Обрадовался ей воевода, от предупреждения отмахиваться не стал, в тереме оставить не пытался, а на следующий же день принялся собираться в дорогу. Испросил у князя разрешения и отбыл со всеми своими домочадцами в дальний град, что почти у самой границы находился. Там Иван до него не дотянулся бы, но Ольга все равно велела птицам приглядывать.

Бывало, захаживали в княжество чаровники, посланные Валидубом-Вырвитополем. Уж сильно обозлился на нее волхв за самоуправство. Считал он себя самым главным, а слово свое тверже камня, и раз обещал извести, то цели своей следовал. Пытались его люди на Ольгу болезнь наслать, зверя хищного, либо послать убивцев, да только она на своей земле находилась, в родовом тереме, леший ее охранял, а значит и весь лес. Несолоно хлебавши уходили лиходеи, отчего волхв ярился сильнее прежнего.

О слове своем князь забыл благополучно. И половины года не минуло по науськиванию черных людей принялся возводить в стольном граде храм чужого бога. Тогда же сильно повздорил он с волхвом, запретив кощунам и каликам бродить по дорогам своего княжества.

«Меж двух грызущихся собак влезать не след», — сказал тогда Горан, а она согласилась.

Хоть и жила Ольга в тереме одна, а не в одиночестве: в камне, что вырос на ветви дуба вековечного, томился в заточении Горан сын змиев. Первый год молчание хранил, а затем, видать, скучно ему стало. Вот и начали они понемногу разговаривать: когда бранились да спорили, а когда шутили и всякие истории рассказывали. Может, и прав был леший, говоря, что натура людская либо в конце концов верх взять должна, либо иссякнуть, в крови иной растворившись, да только зачем бы Ольге кто понадобился с таким собеседником? С ним не приходилось лгать, подстраиваясь под правила обоюдной вежливости, ему можно было говорить все, как есть. Единственное, верить не следовало. Ну да Ольга ухо востро держала, на уговоры не поддавалась и помнила, что стоит Горану на свободу вырваться, ожидала ее смерть неминучая, а то и похуже: вечное заточение в Нави.

Гром средь ясного неба осенью грянул, когда погиб на охоте старый князь, а место его занял Иван.

Ольга

Свет, проходя через мозаику цветных стеклышек в оконце, падал на пол небольшими цветными полукружьями. Когда-то Ольга шутила по поводу хождения по осколкам радуг и очень хотела, чтобы такие же были и в тятином тереме.

В детстве, еще не осознавая в полной мере кто такова и чего может, она все равно видела мир иначе, нежели большинство окружавших ее людей. С годами зрение притупилось, сменилось почти обычным. Солнце сияло золотом днем и краснотой на заре; трава выглядела зеленой, а не бирюзовой; небо… оно оставалось синим и звездным даже в самые ненастные дни. А еще Ольга видела волшебных созданий там, где их никто не замечал, но многие чувствовали: домовых, банников, полевиков, леших. На русальей неделе некоторые опасались купаться, но только не Ольга. Ей, наоборот, было приятнее в компании русалок, хотя у людей эти создания вызывали страх, подобный тому, который испытывает деревенская дурочка, на которую прыгнула лягушка или прошмыгнула у самых ног мышь. Еще и сказку выдумали, будто то утопленницы, жаждущие горячей крови.

Конечно, определенная правда в той сказке имелась. Если какая девка топилась с горя, то ее могли и пожалеть, и в компанию взять. Но все же, русалки оставались существами навьими, перешедшими в Явь сорок сороков назад да здесь и прижившиеся. Дел таким до горячей крови человеческой не было, разве лишь шалить любили да красивых парней — этого не отнять.

В травах копошились вроде… ящерки, да необычные. Кажется, ничего особенного, а как расправят прозрачные стрекозьи крылья, так и остается стоять и глазами хлопать. Еще белки огнехвостые по деревьям прыгали, камни тихо перешептывались, коты много чего порассказать могли… змеи свадьбы играли.

«Нельзя в змеиные дни по лесу ходить, судьбу пытать», — наказывала нянька.

Да только кто бы ее слушал. А уж незаметно покинуть тятин терем Ольга умела, как и воротиться, пока никто не заметил пропажи. Летом змеи добрыми были, льнули к рукам, грелись ее теплом. Только осенью избегали. Но оно и понятно: зима близко, пора в логово на сон собираться, здесь не до приходящих гостей.

«Если змий какой заприметит красную девицу, — говаривала нянька, — непременно запомнит, всю зиму о ней мечтать станет, а весной во что бы то ни стало найдет».

Очень хотелось Ольге со змеиным народцем повстречаться. Увы, ни одной вужалки она так и не встретила.

К людям же Ольгу не тянуло, казались ей скучными их разговоры о ярмарках да урожаях, у кого полюбовно сладилось, кого решили силком к порядку привести, сколько мешков муки намололи и у кого кто народился. А уж о тряпках да бусах, сластях, взглядах и чужих отношениях говорильни не терпела вовсе, искренне не понимая, кому какое дело до других.

— Моя чаровница… — Камень, венчавший посох, засветился самочинно без призыва силы. Впрочем, это было неново: с тех пор, как Ольга обманом заключила в него Горана, сук вековечного дуба вел себя вольнее некуда. Хоть силу давал и в бою не подводил — уже неплохо.

Вначале ее сильно раздражало чужое присутствие, реплики невпопад и не ко времени, нотации, обвинения, разглагольствования или подтрунивания. Однако постепенно она привыкла. Ольга не признавалась в этом, но теперь не представляла своих вечеров и одиноких дней без их бесед. Временами плененный Горан казался ей сродни приятелю или даже другу. Иногда благоразумие давало трещину настолько, что освобождающее заклятие повисало на языке, но пока Ольге хватало то ли ума, то ли сил, то ли мужества, то ли, наоборот, трусости не поддаться. В конце концов, она прекрасно помнила о произошедшем между ними. Очутившись на месте Горана, она не простила бы никогда.

— Да, мой змий?

— Ты обдумала вчерашнее предложение? Я жду ответа.