Светлана Кузнецова – Лабиринт кривых отражений (страница 11)

— Да сколько же в этом куске железа примесей?! — Кай собственным глазам не верил.

— Может быть, там, откуда он родом, — Лео постучал пинцетом по доспехам, отозвавшимся протяжным гулким стоном, — загаживать железо примесями оправдано.

— Скорее, просто неумеха какой-то мастерил.

— И такое возможно, конечно, — не стал спорить Лео. — Главное, у нас они начинают ржаветь стремительно, а раз ржаветь, то и разрушаться.

— Вместе же с доспехами исчезает и заключенная в них нечисть, — предположил Кай.

Лео кивнул:

— И это означает…

— Что даже если мы какую-нибудь тварь проглядели, она сама исчезнет?

— Очень на то надеюсь. А вот то, что ты раздражаешься почем зря — очень плохо, — произнес Лео, перескочив с одной темы разговора на другую. — Следует учиться сдержанности, Кай, — он указал на черный крест, пятнающий белую тряпку плаща. Крест перечеркивал символ треугольника, который, как известно, приводит к равновесию все силы внутри любых магических систем. Обездвиживать подобным образом истуканов, Лео сообразил уже намного позднее случившегося побоища. — Ты, в конце концов, не тупой отпрыск какого-нибудь богатея, которому папашины деньги заменяют и честь, и совесть, и разум. Ты не светопоклонник, фанатично этому свету поклоняющийся, а некромант: голову иметь должен, всегда трезво оценивающую ситуацию, эмоции держать в кулаке и волю им не давать.

Кай поднял руки и в жесте примирения, показав Лео раскрытые ладони:

— Критика принята. Выводы сделаны.

Глава 3

Лео взял стилет — необычный, созданный из так называемого сырого железа — воевать таким долго не получилось бы, однако у оружия имелись иные, весьма полезные в их деле свойства. Противодействие магии — одно из них. Если на предмет или объект были наложены поочередно несколько заклятий, стилет нейтролизовал последнее. Правда, лишь до тех пор, пока касался. Полезный инструмент, безотказно работавший с любой по сложности магией. Будь наложивший чары древней знахаркой, решившей попрактиковаться в наведении порчи, или сильнейшим магом — без разницы.

Кай сам оценил стилет в работе, когда совместно с отрядом дознавателей и сыскарей прибыл в небольшой городок долгожителей Алкатар, притаившийся на покрытом скалами перешейке. Вокруг — острые пики. Внизу — пенные буруны на высоких волнах. Суровые места: шквалистые ветра, холодные дожди, скудный рацион, состоящий из рыбы, прыгающих по скалам коз да чудом произрастающих на склонах орехов. Непонятно, как здесь вообще могли селиться люди. Кай, не посчастливься ему родиться в Алкатаре, сбежал бы из него как только выучился сносно себя защищать, благо, дорога имелась, и никто насильно в стенах городка не удерживал. Однако местные жители, как оказалось, не только не превозмогали себя, живя в Алкатаре, им в городке нравилось.

«Таких закатов, как у нас, нигде больше нет, — говорили они, — а наши весны! Без них жизнь не в радость станет. Что в иных местностях есть такого, ради чего Алкатар бросать? Еды навалом? Ну и для чего? Жиреть словно свиньи?»

Таков был выбор алкатарцев, и Кай его зауважал. Дело же, приведшее сюда стольких не самых последних служителей правопорядка, являлось для короны одним из первостепенных, поскольку касалось возможного переворота в осознании мироустройства.

Издревле считалось, будто кроме людей их мир не заселен никакими иными разумными обитателями. В старые времена данное утверждение не требовало доказательств и воспринималось само собой разумеющимся, но в нынешние уже не казалось столь однозначным. Немало нашлось противников однобокого и опасного суждения, утверждавшего именно человека лучшим из созданий мира. Ученое сообщество спорило до посинения, но ни к каким выводам прийти не могло, что вовсе не мешало жителям прибрежных селений верить в подводных хищников, способных принимать человеческий облик, горожанам — в маленьких помощников и охранителей домашних очагов, деревенским — в обитателей лесов, полей и мало ли в кого еще. Поскольку Алкатарцы жили между горами и морем, верили они в разумных и очень хищных ящериц-летяг.

Поговаривали, передвигаются те на задних конечностях и комфортно чувствуют себя как в воде, так и на суше, хорошо лазают по скалам благодаря присоскам на кончиках пальцев. На боках расположены складки, которые при поднятии передних конечностей расправляются. Их ящерицы используют для планирования с больших высот. Горожане утверждали, взгляд ящериц способен обратить в камень, вот только веры им особой не было. Хотя бы потому, что при таких возможностях существа могли бы уже давно перебить и сожрать всех алкатарцев, но почему-то медлили. Вряд ли из-за некой своей философии и любви ко всему живому, хищникам точно несвойственной. Сомнительно, что они собирали с городка своеобразную дань, ловя и съедая лишь необходимое им число людей (горожане, бывало, пропадали, но из-за причин естественных, это сплетники разносили по городу сказочки про ящериц). Скорее всего, разумные хищники существовали лишь в воображении и россказнях любителей баек, родителей, пугавших не желавших ложиться спать детей, и в головах перебравших бормотухи выпивох.

Так или иначе, а в один не самый погожий день жители городка начали находить каменные изваяния, поразительно похожие на соседей и знакомых. Самих же соседей и знакомых найти никто не мог.

У всех десятерых участников экспедиции, с которыми поехал Кай, мнения разделились примерно поровну, образовав три группы. Первые считали, будто «бабушкины сказки» не на пустом месте возникли, а потому нечто неприятно-магическое вполне могло в здешних местах обитать. Не факт, что разумное, нужно разобраться. Вторые валили все на ученых, которые поспешили утверждать отсутствие иных разумных рас: мол, сколько раз эти переумки уже ошибались. А значит, решили искать возможность переговоров с неведомыми ящерицами-летягами. Может, тех просто случайно обидели, вот и принялись мстить. Третьи подозревали злой умысел, как и следовало бы защитникам закона и правопорядка. Кай держался именно этой — последней — группы, хотя втайне и подозревал возникновение поблизости некоего кровожадного духа, в которого переродился какой-нибудь несчастный. В конце концов, горы вокруг, обрывы, пещеры, трещины, внизу — океан, а люди летать так и не научились. Даже при помощи магии. И ладно бы лишь это: из-за приключившегося с ним несчастного случая погибший мстить не станет. Но ведь многое случиться может, в том числе и убийство. Призраки убиенных пощады не знают и мстить готовы всем, кто хоть чуть связан с отнявшим жизнь: не только родственникам душегуба, но и друзьям, и даже хорошим знакомым. Алкатар же — городок небольшой, каждый знает каждого, и все друг с другом связаны таким переплетением взаимных симпатий и антипатий, старых и настоящих влюбленностей, дружбы и вражды, что и за десять лет не распутаешь, кто кому кем приходится и в каких отношениях состоит.

Кай был благодарен Лео за то, что чуть ли не силой всучил ему стилет в ту поездку. Именно приставленное к статуе острие позволило на время снять эффект каменеющего заклятья и допросить жертву. А потом — следующую. И — следующую. И — еще. Поначалу в рассказах не находилось связующей нити. Никто из несчастливчиков не видел ничего странного перед окаменением, все считали, будто не подвергались нападению, и не могли назвать никого, кто желал бы им смерти. Однако со временем, чем больше становилось сведений, тем понятнее вырисовывалась личность преступницы.

Вопреки ожиданиям той оказалось не хищное чудище, неважно разумное или нет, не душевнобольная убийца, получавшая удовольствие от людских страданий, не прожженная интриганка, жаждущая власти и богатства, а вконец обнаглевшая девица, почти обделенная, но все же имевшая слабые отголоски светлого дара, раздобывшая книгу с преступными заклятиями и принявшаяся мстить всем, кто когда-либо ее обидел. Обманул ее торговец, товар недодал — в камень торговца. Не так соседка посмотрела: косо и как-то не по-доброму — в камень соседку. Не пожелал пригласить танцевать на празднике приглянувшийся парень, позвал другую девчонку, а после еще и провожать пошел до дому — в камень обоих…

Изловить и обезвредить ее удалось легче, чем Кай думал. Лить слезы, верещать о том, что невиновата, «оно как-то само вышло», и каяться она начала сразу же, как увидала сыскарей на пороге своего дома, а затем еще и основательно проехалась по ушам дознавателям. Юная дура не являлась обученным магом, да и способностей не имела почти никаких. Ума, в общем-то, ей тоже недоставало, а с помощью одной только смазливой мордашки не выжить даже в сытой столице, не то, что в Алкатаре.

Книгу изъяли, правда, без нескольких выдранных из средины страниц (поначалу на это не обратили внимания), даже сумели докопаться до того, каким образом та попала к эгоистичной дуре: пятьдесят лет назад сюда бежал объявленный вне закона маг. Рассчитывал отсидеться в Алкатаре, пока не утихнет шум, им устроенный. Он и соорудил в камнях тайник: собирался предстать перед местными жителями безобидным путником, ищущим уединения, и уже затем вернуться за магическим скарбом. Рассчитывал-то он рассчитывал, а до городка так и не добрался: сорвался в расщелину по дороге или камень по голове прилетел — по сути неважно, главное, что погиб. А девица на тайник наткнулась много лет спустя, находясь в очередном раздрае чувств и нелюбви ко всем окружающим. Тут-то и осенила ее «блестящая» мысль отмщения всем тем людишкам, которые ее, такую замечательную, не ценили и ни во что не ставили.