Светлана Костенко – Персоны нон грата (страница 2)

Пассажиры зашикали на мужика, забросали его упреками, пристыдили. Мужик обиженно растянулся на полке, накрыл голову подушкой и затих. А пассажиры с двойным усердием, даже не читая этикетки, стали раскупать у бабки Фимы ее товар.

– Спа-а-а-сибо, спа… ик, ой! – на бабку напала икота, мешавшая ей сформулировать мысль.

Кто-то из пассажиров протянул ей бутылку с водой. Бабка открутила пробку и стала жадно пить прямо из горла. Икота не проходила. Но бабка не могла сидеть молча. Она сообщила, что этот товар ни за что бы не продала, так как это уникальнейшие средства, которые бесценны. Но ей нужны деньги на собственные похороны, поэтому решилась распродать все по закупочной цене.

В вагоне опять повисло тяжелое молчание. Только бабкина соседка по купе остервенело мешала остывший чай в стакане с подстаканником и злобно поглядывала на пассажиров, столпившихся в их плацкартном отсеке.

– Ик… Ик… Ик… – раздавалось от бабки Фимы.

Потом она взяла себя в руки, прокашлялась и скороговоркой проговорила:

– Икота, икота, перейди Федота, с Федота на Якова, с Якова на мужика из соседнего отсека!

– Не в рифму твоя считалочка-то! – из-за стенки раздался ехидный голос мужика, который хоть и накрыл голову подушкой, все прекрасно слышал.

– А не в рифму потому что к слову «дровосек» рифму я еще не придумала, – так же ехидно ответила бабка и принялась лихорадочно складывать в баул несколько банок, оставшихся нераспроданными.

Глава 3

Знакомый незнакомец

В последнюю ночь в поезде бабка Фима спала плохо, вертелась на полке как уж. То и дело выглядывала в окно, высматривала там море. Как назло, стояла кромешная тьма. На небе ни звезд, ни луны. Бабка чувствовала, что море где-то тут, рядом, но ничегошеньки разглядеть не могла.

Когда немного рассвело и море мелькнуло буквально под окнами, бабка издала протяжный крик. Стала носиться по вагону, будить пассажиров и требовать, чтобы они посмотрели в окно.

– Бабуля, а ты точно в последний путь лыжи навострила? – недовольно спросил мужик-тяжеловес. – Или решила на курорт махнуть, чтобы свои старые косточки погреть?

– Злыдень ты и дровосек! – огрызнулась бабка. – Я знаешь, когда море последний раз видела? 30 лет назад! Мне тогда путевку в санаторий от конторы дали. И то толком не накупалась и не загорела. Потому что любовника завела, такого же хмыря, как ты. Кучу времени на него потратила. Вот будет тебе столько лет, как мне, поймешь, каково это – море увидеть перед смертью.

Мужик стушевался, покачал головой и предпочел заткнуться, поскольку пассажиры явно были на стороне бабки. Они бы растерзали любого, кто осмелился омрачить Фиме ее прощальный тур перед отходом в мир иной.

Рано утром поезд прибыл на первый путь железнодорожного вокзала Сочи. Бабка за полчаса до прибытия приготовилась к выходу: встала в проходе с изрядно опустевшим баулом, который теперь легко держала на весу. Клетчатая сумка, потертая и грязная, не гармонировала с образом Фимы. Бабка напялила шляпу с длинными полями, цветастый сарафан, школьный ранец и кеды. Сумка, к тому же, оттягивала руки. Бабка негромко, но так, чтобы пассажиры вокруг слышали, ворчала. Сетовала, что не раскупили весь ее товар. Теперь и на похороны не хватит, и с баулом придется таскаться по курортному городу.

– А вас разве никто не встречает, бабушка? – с удивлением спросила девушка из соседнего плацкартного отсека. – Вы же к родственникам едете прощаться.

– Как не встречают? Встречают! – надменно ответила Фима. – Я ж телеграмму дала.

Поезд не спеша прибыл к перрону железнодорожного вокзала Сочи. Фима засуетилась, стала кого-то высматривать в окошко. Первая выскочила в тамбур, чтобы быстрее выйти на перрон. Не удостоила проводницу чести попрощаться. Выскочила из вагона, размахивая своим баулом, и сразу стала жадно всматриваться в лица встречающих.

Никого не узнав, Фима рванула к следующему вагону, потом пошла дальше. За время стоянки поезда она прошла вдоль состава туда и обратно, время от времени останавливаясь, чтобы отдохнуть и вдохнуть теплого южного воздуха. Никого знакомого она на перроне не встретила. Расстроилась, но виду не подала.

Стала осматриваться, соображая, куда ей дальше идти. Обошла по периметру вокзал. Пристала к кому-то из прохожих туристов, попросила сфотографировать ее на телефон на фоне башни с часами. Человек согласился. Фима сказала, чтоб фотографировал на свой аппарат. Турист не отказал. Потом предложил Фиме перекинуть фото на ее телефон. Бабка ехидно хмыкнула, сказала, чтоб мужик сам любовался на такое прекрасное фото, и резво забежала внутрь вокзала.

На входе при досмотре спросила охранника, где тут камера хранения. Получив четкие указания, отправилась на нижний этаж сдавать свой багаж. Фима давно никуда не ездила, поэтому, увидев современные камеры хранения, растерялась и долго стояла на одном месте, озираясь по сторонам. Какие-то непонятные кабинки, наставленные друг на друга, их тут сотни: в несколько рядов. В дверце нет ключика, только какая-то штуковина, похожая на кнопку. Как оставить вещи – непонятно. И, как назло, именно в камере хранения нет людей. Этажом выше – толпы, а здесь пусто.

Бабка побродила между рядами. Хотела уже пойти потребовать жалобную книгу. Как вдруг заметила солидного мужичка. Лет 50 с небольшим, загорелый, в белой рубашке и белых брюках, в начищенных ботинках, в кепке с вышитым якорем и натертым до блеска козырьком. В руках какой-то небольшой черный пакет. Такие используют для мусора. «Капитан дальнего плавания» – решила Фима. Мужик стоял возле какого-то устройства, напоминающего тумбу с экраном, и тыкал по кнопкам.

Бабка подбежала к нему и затараторила:

– Помогите, пожалуйста, бедной пожилой женщине! Не могу разобраться с этими камерами хранения.

Мужчина повернул голову, галантно кивнул. Бабка вздрогнула. Ей показалось, что она уже где-то видела этого капитана. «Может, артист какой!» – подумала она. Но не смогла вспомнить, какой именно.

– Вам ка-ка-какую ячейку? Ни-ни-нижнюю или ве-ве-верхнюю? В ка-ка-каком ряду?

Мужчина заикался. Но бабка прекрасно его поняла. Всхлипнула разочарованно, что он не артист. С такой дикцией в кино и театр не берут.

– Да без разницы мне, я все равно сама не разберусь, как ею пользоваться, – ответила Фима.

Мужик потыкал какие-то кнопки. Приложил банковскую карту. Тумба с экраном выдала чек.

– Я вам рядом со своей ячейку за-за-забронировал. Пойдемте, я о-о-объясню, как пользоваться. Чек не те-те-теряйте, на нем qr-код есть. С его по-по-помощью вы можете открывать и за-за-закрывать ячейку, прижимая код к кнопке на дверце. Я оплатил а-а-аренду на три дня. Так что – по-по-пользуйтесь.

Бабка Фима ошалело смотрела на этого благородного человека. На языке у нее вертелся вопрос «Сколько я вам должна?» Но она благоразумно прикусила язык. На всякий случай, чтобы мужик точно не потребовал с нее денег, горестно сообщила ему, что приехала в прощальный тур, повидаться с родственниками перед своей кончиной.

Мужчина открыл свою нижнюю ячейку, сунул туда черный пакет. Показал бабке Фиме, как ее нижняя ячейка открывается с помощью чека. Бабка вертела бумажку в руках и ничего не могла понять. Потом Фиму одолел страх, что ее баул испачкается об стены ячейки – мало ли кто и что там хранил. Мужчина смеялся и пытался успокоить бабушку. Говорил, что ничего страшного с сумкой не произойдет.

А Фима спорила и утверждала, что стены у ячеек хлипкие, вдруг у кого-то из верхней ячейки что-то протечет, и ее товар на великие тыщи рублей промокнет. Мужчина достал из кармана рулон черных мусорных мешков. Оторвал один и дал Фиме, предложив дополнительно защитить вещи перед хранением.

Бабка сунула баул в мешок. Тут же обнаружила, что потеряла чек. Вынула баул обратно. Чека не было. Мужик стал помогать с поисками, заглянул в ячейку, проверил свои карманы. С удивлением обнаружил, что оба чека у него.

Он извинился, но в душу бабки уже закралось нехорошее подозрение, что перед ней мошенник и ее хотят ограбить. Она потребовала, чтобы мужик положил вещи в ячейку под ее присмотром, закрыл и отдал ей чек. Мужик суетился, оправдывался, что не специально положил чек в карман, а машинально. Бабка сунула бумажку с кодом в карман сарафана. Отбежала на несколько метров. Крикнула человеку, которого только что готова была расцеловать из благодарности: «Дровосек! Я тебя запомнила!» И быстро стала подниматься по лестнице вверх, в зал вокзала, где было много народу.

Она бежала по скользкому полу зала, который, видимо, только что помыли. Поскользнулась, не удержалась, упала навзничь и прокатилась по гладкой поверхности несколько сантиметров. Уткнулась носом в чьи-то толстые ноги в сандалиях на высокой подошве. Она подняла голову, чтобы наорать на обладательницу этих ног. Просто так наорать, за то, что они оказались у нее на пути. Но вместо оскорблений неожиданно для себя воскликнула:

– Мать твою растудымсюдым! Как тесен мир, будь он неладен!

Бабка Фима поднялась, стала отряхивать свой сарафан, поправила шляпу и сползший с плеч рюкзак. При этом она, не мигая, пялилась на женщину, с которой столкнулась. Потом они одновременно спросили друг у друга:

– Что ты здесь делаешь, Фима?

– Что ты здесь делаешь, Офелия?