Светлана Костенко – Мужчины всегда возвращаются (страница 9)
За большим столом сидело много народу, человек десять: какие-то мужчины, женщины. Все выглядели странно, их можно было принять за бомжей или маргиналов. Офелия всех их видела впервые. Люди ели кашу с хлебом, пили чай из железных кружек и о чем-то оживленно беседовали. Во главе стола сидела бывшая свекровь Офелии, Тамара Михайловна, мама Юры. Она, как смотрящий в тюрьме, зорко следила за процессом приема пищи.
Они не виделись лет двадцать. За это время Офелия успела вырастить дочь, несколько раз выйти замуж и набрать пару десятков килограммов. А для Тамары Михайловны время, казалось, остановилось. С Юрой они были совершенно не похожи. Юру и в молодости, и сейчас все принимали за хорошо воспитанного «породистого» мужчину. Он был высокий, худощавый, манерный, с задатками интеллигента. Офелия тоже когда-то купилась на его располагающую внешность, но быстро разочаровалась в избраннике, так как к его внешности ровным счетом ничего больше не прилагалось. Юра не хотел работать и впадал в транс от любых бытовых трудностей.
Тамара Михайловна – женщина грузная, коротконогая, с восточной внешностью: черными глазами, насупленными бровями, с распущенными седыми волосами. Ей было чуть больше семидесяти лет. Офелии сначала показалось, что перед ней сидит какая-то ведьма-гадалка. Но она быстро узнала в ней маму Юры. За двадцать лет она только еще сильнее поседела и стервозности в выражении лица стало больше, а так особо ничего в ней не изменилось. Свекровь все так же беспрестанно курила, причем, не сигареты, а папиросы. На Офелию она взглянула недобро, покачала головой и, вместо приветствия, изрекла:
– А я сразу Юрочке говорила, что тебя с годами разнесет! Постарела ты, конечно, заметно!
Офелия даже не нашлась, что ответить, она не ожидала сразу нос к носу столкнуться с бывшей свекровью и толпой незнакомых людей. Так же, обойдясь без приветствий, она проигнорировала свекровь и спросила у толпы, где Матвей.
– Сынооок! – гаркнула Тамара Михайловна. – Поди сюда!
Вместо сынка Юры из соседней комнаты выглянул Матвей и с доброжелательной улыбкой уточнил у бабки, что ей нужно? При этом назвал бабку «мамулей». Офелия стояла в дверном проходе в полном шоке. Она никак не могла понять, что происходит. Неизвестные ей люди завтракали, о чем-то разговаривали, время от времени посматривали то на бабку, то на Офелию. Тамара Михайловна указала пальцем на нежданную гостью и ехидно сказала:
– Я же говорила, что она сама явится, нечего было за ней бегать!
Матвей увидел Офелию, состроил обиженное лицо и знаком пригласил ее пройти в комнату. Офелия еще совсем недавно жила в этом доме, но сейчас не могла его узнать. В комнатах стояли какие-то раскладушки, на полу лежали застеленные матрасы, стояли баулы с вещами. Ей пришлось буквально протискиваться между всем этим. Она прошла за Матвеем в дальнюю комнату. Раньше здесь жил Юра, теперь сюда перетащили еще две кровати. Похоже, эту комнату теперь делили между собой Юра, его мама и Матвей.
– Что за фигня у вас здесь творится? – удивленно спросила Офелия. – Кто все эти люди?
– Постояльцы нашего гостевого дома! – гордо, но как-то недоброжелательно сказал Матвей.
– Какого-какого дома?
– Гостевого! У нас с Юрой новый бизнес: сдаем койко-места работягам из города.
– А зачем работяги из города прутся в нашу деревню?
– Какая тебе разница? – огрызнулся Матвей. – Ты же только о себе думаешь! Своими делишками какими-то занимаешься, тоже мне, важная персона! Депутат растудыт твою сюды! А мы с Юрой день и ночь пашем, для семьи стараемся! Для детей, о которых ты, между прочим, забыла! То по курортам мотаешься, то с избирателями на приемах лясы точишь! А на семью наплевать!
Офелия растерянно хлопала глазами и не знала, что сказать. Такого приема она не ожидала и таких наездов в свой адрес тоже. Она считала себя женщиной исключительно правильной и достойной подражания. Чтобы какой-то хмырь, пусть и бывший сожитель, упрекал ее в том, что она забросила семью, это было уж слишком. А Матвей продолжал возмущаться: он де ходит за ней, хочет поговорить о семейных делах, а она носом вертит, семью на каких-то анонимных алкоголиков променяла.
Потом он начал упрекать ее в том, что ей с самого начала не нужен был нормальный муж. Матвей старался, во всем угождал, а она в депутаты подалась и все наперекор семье делала. Тут Офелия вообще растерялась, потому что такая трактовка их недолгой семейной жизни ей даже в страшном сне присниться не могла.
Чтобы как-то прервать возмущенный речевой поток Матвея, она легонько замахнулась в его сторону ридикюлем. Матвей удивился, что она так себя повела вместо того, чтобы повиниться, и замолчал ненадолго. Тут Офелия почувствовала, что уже не в силах сдержаться, и замахнулась посильнее. Потом она гонялась за Матвеем по всему дому и наносила точечные удары, сопровождая их матерной бранью. Однако в полной мере прочувствовать экзекуцию Матвею не удалось.
На шум прибежали постояльцы «гостевого дома», облепили Офелию со всех сторон и отобрали ридикюль. Она тяжело дышала, пыталась вырваться, громко ругалась, обзывая и Матвея, и гостей последними словами. Но никакого удовлетворения от этого скандала не получила. Приковылявшая к ним из кухни Тамара Михайловна тут же бросилась жалеть Матвея. Обнимала, прижимала его голову к груди и называла «сынком».
Офелия поняла, что силы не равны, и дальше драться смысла нет. Она потребовала, чтобы люди ее отпустили, вырвала у одного из постояльцев свой ридикюль, обвела присутствующих глазами и хотела уже послать всех подальше и сбежать, но тут Матвей все таким же недовольным голосом сказал:
– Мне некогда сейчас с тобой разговаривать, надо людей по объектам развезти. Юра вернется, тогда все вместе и поговорим! Если, конечно, в тебе совесть проснется, и ты о детях вспомнишь!
Сказал, развернулся и ушел в другую комнату. Тамара Михайловна продолжала смотреть на Офелию с некоторым презрением. Она процедила сквозь зубы какое-то обидное ругательство и направилась в кухню. Постояльцы стали заниматься своими делами: кто-то собирал постельное белье с раскладушек, кто-то перекладывал пожитки. Офелия заметила, что одна из женщин щеголяла по дому в ее халате. Она схватила ее за ворот и спросила: почему кто-то посмел трогать ее вещи?
Но наглая бабенка с пропитым лицом оттолкнула Офелию и сказала, что халат ей подарила хозяйка, то есть Тамара Михайловна. Офелия в очередной раз оторопела, психанула, развернулась и выскочила из дома. На улице постояла, подумала. Было какое-то чувство недосказанности, но желания возвращаться в дом и устраивать повторную разборку не было. Точнее, желание присутствовало, но Офелия не была уверена, что одержит первенство в этом скандале. Она резкими движениями сорвала с веревки свое постельное белье. Оно стояло колом на морозе.
Расстроенная, она брела по деревенской улице, прижимая простыни и пододеяльники к себе. Думала, что делать дальше? «А занесу-ка я белье домой к Лариссо и пойду-ка схожу в «Заготзерно», – решила она. – «Может, там душу отведу на ком-нибудь. А не отведу, так хоть на работе восстановлюсь!»
Глава 10
Как Офелия осерчала на всех и вернулась на старую работу
Контора «Заготзерно» тоже встретила Офелию как-то недоброжелательно. Люди сновали по коридору, занимались своими делами, на нее никто не смотрел. Но в воздухе чувствовалась какая-то атмосфера нервозности и скандала. Вроде никто из встреченных сотрудников в коридоре ничего плохого ей не сказал, но было ощущение, что ей здесь не рады. Офелия никогда не доверяла таким ощущениям. Рады-не рады, не ее проблемы! Ей нужна была работа и зарплата. Поэтому она сдержанно отвечала на приветствия некоторых людей, которые соблюдали правила приличия и здоровались. А на тех, кто ее игнорировал и не здоровался, Офелия смотрела исподлобья, сверля глазами и как бы посылая человека подальше, куда-то очень далеко.
Проходя мимо отдела кадров, она столкнулась с выходившей из кабинета бабкой-кадровичкой, которая с самого начала Офелию недолюбливала и, как могла, пыталась пресечь ее попытки трудоустройства на предприятие. Бабка была рьяной поклонницей Забубырзика. По слухам, даже носила в кармане его фотографию и благоговела от одного упоминания его имени.
Увидев Офелию, кадровичка изменилась в лице. Ее мимика красноречиво выражала один вопрос: какого черта эта уволенная упаковщица здесь забыла? Они остановились друг напротив друга и молча, не моргая, пялились глаза в глаза. Офелия почувствовала, что вот она – отдушина для ее скандальной натуры, и первой прервала молчание:
– Тебе на пенсию не пора еще, старая мымра? Прости, Господи!
Бабка аж подпрыгнула на месте от такой наглости. Зашипела, замахала руками, хотела что-то сказать, но, вместо этого, только брызгала слюной. А Офелия наслаждалась моментом:
– Пойду к Забубырзику, походатайствую о твоей отправке на заслуженный отдых! Он меня вчера за ужином как раз просил подготовить предложения по кадровым перестановкам.
Бабка схватилась за сердце. Офелия же гордо подняла голову и, демонстративно размахивая ридикюлем, пошла дальше по коридору, к директору. Сзади раздался грохот. Бабка, похоже, упала в обморок. Офелия чертыхнулась, развернулась, но к кадровичке уже подбежали другие сотрудники, взяли ее под руки, принесли воды. Офелия постояла, посмотрела, как бабка приходит в себя, и пошла дальше, чувствуя, что на сегодня скандалов предостаточно.