Взрыва ли большого, маленького ли?
Сердце у мальчишки – с пол-аудитории,
сердце у девчонки – с полторы Земли.
Всё, что было в Питере, остается в Питере,
всё, что было до, остаётся до.
Ре,
ми,
фа,
соль,
ля,
си-нень-ки-е-ли-те-ры
больше не расслышатся в песнях проводов,
в ритме двух сердец не стучат ударные,
безударной гласной девочка – сестра.
Всё, что было в Нарнии, остаётся в Нарнии,
львы и обещания,
время и простра…
Всё, что было – не было, нет, и не воротится.
Обоюдоострые взгляды не скрестив,
мы идём по улице: я – до Богородицы,
ты – иди-ка с Богом,
он тебя простит.
Всё, что умолчали мы – впишется в Историю,
всё равно, что мысом врежется в залив.
И поётся сердцу в пол-аудитории
так же, как и сердцу в полторы Земли.
«К двадцати пяти понимаешь: Мама была права…»
К двадцати пяти понимаешь: Мама была права.
Не сиди до утра, не вырастет сон-трава
через несколько лет в овраге сухих извилин.
Мы бунтовали, не верили и язвили.
И теперь я, проснувшись, пью залпом морковный фреш,
И семь раз поморщишься, да тыквенный супчик съешь.
И зачитываешься здоровой поваренной книгой.
Не хочу знать, как вкусен бургер из Бургер Кинга.
Я смотрю на армянок, грузинок с буйными волосами,
Высокогорными, огненными глазами.
Они никогда не курили, не пили крепче святой воды —
лёгкостью воздаётся им за труды.
За какую из прежних вписок платить разломом?
Не хочу знать, хочу не выходить из дома.
Мне двадцать четыре. Я выгляжу очень даже.
И не то чтобы я какой наркоман со стажем —
Даже до алкоголика, в общем то, далеко.
Очень важно пить только тёплое молоко.
Блеск в глазах, говорят, появляется от любви.
И она очень даже есть, но когда в крови
Дефицит витаминов и недостаток сна,
от кругов под глазами не спасает даже весна.
Если так наступает старость через усталость —
Не хочу знать, сколько ещё осталось.
По ночам немеют конечности. Падает зрение.
Из вредных привычек осталось одно курение.
Не хочу знать, чем кончится это стихотворение.
«И когда между нами спят города…»
И когда между нами спят города,
бегут поезда и стынет вода,
сжаты злые клыки часовых поясов
и не спасает дверной засов
от тоски, сочащейся под порог,
от того, что ты меня не сберёг
и отчаянно в этом не виноват:
я иду в свой чертом забытый ад,
чёрным снегом занесены пути.
Просто больше некуда мне идти. 
