ты подарил их стук?
Каждое только
тебе одному поёт.
Может, когда-то
я до конца врасту
в то, что одно из них —
навсегда моё.
«– у тебя, – говорят, …»
– у тебя, – говорят, —
в глазницах гробы зарыты, —
и проигрывают в гляделки мне раз за разом
даже если в очках или веки мои закрыты,
что мне делать с неуправляемым третьим глазом?
я играла в гляделки с Бездной
и доигралась:
не смотрю в зеркала, и боюсь смотреть на любимых,
ибо взгляд мой тяжёл и холоден, как усталость,
сероснежная буря, адовая лепнина,
был один, и любил говаривать, что железный —
нет желающих стать судьбу его повторившим.
ты расплавленным солнцем наполнишь любую Бездну.
посмотри на меня,
пожалуйста, посмотри же
и смирительную рубашку цветочной гладью
мне расшей,
чтобы я светила тебе и грела,
не болтала со всякой тьмой из других галактик,
чтобы ей до меня никакого не стало дела!
– а не страшно тебе, что жизнь будет свет и радость?
вдруг захочешь открыть гештальт, словно малый бизнес.
– мне не страшно, ведь я действительно доигралась.
это самое дно —
никто не стучится снизу.
«Мне пророчили синеглазого жениха…»
Мне пророчили синеглазого жениха,
с волосами чернее воронова крыла.
Говорили, он о семи грехах;
в нём, как в синем пламени, мне пылать.
Он ни разу не был в моих стихах.
Я надеюсь, что мне гадалка о нем врала.
Не пускаются ноги от счастья в пляс
от таких вестей, а валят меня в траву.
Что мне синий цвет его сочинённых глаз,
раз твои создают мне лучшую синеву?
Я не замуж хочу, а заново в первый класс.
Не хочу узнать от других, зачем я живу.
Ни одной гадалке меня не определить,
ни одному экстрасенсу и колдуну.
Я сама себе – веретено и нить,
не ложащаяся к другому веретену.
Не гореть моему шитью и в воде не гнить,
я шелкопрядом из сердца его тяну.
Как протянута эта нить от меня к тебе,
так твоей руке протянутой быть ко мне.
Как есть вечный смысл бежать от себя к себе,
так нет смысла на переправе менять коней.
Раз судьба нас лбами сталкивает в толпе
и высекаются звёзды, то ей видней.
«Смотри, как местные бродят парами, бредят барами…»
Смотри, как местные бродят парами, бредят барами,
как в пьяных танцах их все присутствует, кроме танца.
Они, рожденные суперменами, суперстарами,
не отличают салон такси от реанимации.
Они не знают, как было бы круто старыми
в совместно нажитой четырёхкомнатной просыпаться… 
