Светлана Королева – И мне это нравится. Читай и наслаждайся (страница 2)

Вообще, конечно, жизнь – не такая зараза, и я не такая великомученица. Есть много увлекательных, заворачивающих занятий. К примеру, одно из любимых – ослепляться солнцем. Особенный восторг вызывает зимнее солнце: яркое, четкое, жгучее. В морозный, солнечный денёк я задираю голову вверх, открываю пошире глаза и наслаждаюсь. Слезы бегут ручейками по щекам, от чего я начинаю улыбаться и чувствую во рту соленый вкус. Или ещё вот что. Я люблю петь. Петь про себя. Особенно хорошо получается, когда на улице властвует порывистый ветер. Тогда я могу превратиться либо в гитару, либо в арфу, либо в виолончель, либо в гусли. Точно что-то из струнных. Под дыханием ветра я чувствую, как струны натягиваются во мне и начинают звучать. Чем сильнее ветер, тем выше нота. Когда ветер стихает – струны рвутся-песня заканчивается.

Все шло своим чередом: сны путались с явью, внутренние певческие навыки приобретали виртуозность, а солнце не щадило глаз. Но в один день привычная, нормальная для меня жизнь остановилась. Иногда, чаще по понедельникам, когда было немноголюдно, я гуляла в парке. Понедельник – мой любимый день, поэтому мама всегда напоминала об этом. И вот в один из таких несуетливых, уставших от человеческих шагов, дней, я отправилась на свою любимую лавочку, ожидая посидеть на ней и почувствовать пустоту вокруг и внутри себя. Небо снизошло до меня и осыпало снежным фонтаном. Попробовав на вкус несколько снежинок, осторожно залетевших в мой рот, я почувствовала немного кисловатый вкус. Интересные ощущения.

На моей лавочке сидел молодой мужчина. Мне казалось, что я и раньше его уже видела. Ах, да! В сентябре. Помню, как мама отрывала календарный листок на стене, на котором было написано «3 сентября». В тот день я увидела этого странного мужчину впервые. Увидела во сне или наяву, это абсолютно неважно. Почему-то сразу захотелось подбежать и вырвать блокнот из его чересчур длинных пальцев. Сорвавшись с места, я успела сделать несколько шагов, и парк вместе с моей любимой лавочкой, берёзами, мужчиной с блокнотом, снежинками, поплыл перед глазами.

Он

Сегодня снег. Какой-то сахарный снег. Я вышел во двор поглазеть на свои деревья и сразу же уловил их пение. Тело непроизвольно вытянулось в струну и начало звучать изнутри. Слиться в унисон не получилось, как бы я не пытался. Родители несколько лет назад научили меня не бояться своего голоса, звучать так, как хочет природа. Папа практически каждый день играл на фортепиано, а я подходил и слушал, пытаясь уловить в себе его отзвуки. Потом отец предложил мне открыть рот и потянуть букву «а», что я и сделал незамедлительно. Получилось странно. И восхитительно одновременно. Будто то, что я не могу сказать, выражалось в протяжном «а-а».

Родители оставили меня одного ненадолго, что происходило крайне редко. Я зашёл в большую комнату. Домашняя учительница ещё не пришла, и я осторожно, крадучись, подошёл к фортепиано, практически не дыша, чтобы не спугнуть настрой музыкального инструмента. Чёрное, блестящее пианино отражало яркие зимние солнечные лучи, от чего казалось неземным творением. Крышка была открыта, видимо, папа забыл закрыть. Немного стесняясь, я присел на краешек твёрдого круглого холодного стула, в ответ услышав скрипучий звук. Мои длинные, тонкие пальцы, как будто специально созданные для игры на фортепиано, неуклюже плюхнулись на клавиши. Пианино напряглось, издало крякающие не гармоничные звуки, а я покраснел и немного занервничал. Через открытую форточку влетело несколько снежинок, затем кружась в легком танце, осторожно опустились на мои пальцы, мгновенно тая и оставляя на них переливающиеся капельки. Я встрепенулся, представил себя великим пианистом, и начал впервые в жизни импровизировать. Не стесняясь и не ограничивая себя. Фортепиано возмущённо напряглось, но потом, привыкнув к такому напору, стало издавать приятные интонации, которые плавной, раскачивающейся волной поплыли внутрь меня. Чем дольше я играл, чем больше погружался в звук. Я сам стал звуком. Закрыв глаза, сразу же представился заснеженный парк, моя любимая лавочка и девушка, удивлённо смотрящая своими голубыми глазами. Мне это понравилось. Захотелось растянуть время, отщипывать секунды по маленьким порциям. Пальцы то нежно гладили, то глубоко и немного грубо впивались в клавиши. Девушка начала качаться в такт моей импровизационной музыки. Потом начали качаться и лавочка, и берёзки, а потом и я сам. Когда руки сыграли последний непонятный аккорд, тем самым поставив точку в моем воображении, девушка прокричала: «Я не сплю! Это не сон! Я не сплюююю». Немного испугавшись, я попытался оторваться от фортепиано и открыть глаза, но ничего не выходило. Словно руки пригвоздило к клавишам, а глаза заволокло плёнкой. Я открыл рот и все, что у меня вышло произнести, это тяжёлый выдох, затем суетливые быстрые вдохи. И провал. Чёрный провал.

«Просыпайся, сынок! Просыпайся!» – где-то утробно прогудел нежный голос матери. Я открыл глаза и понял, что мне все это приснилось.

Она

Открыла глаза. Моя привычная комната. А где парк, мужчина с блокнотом? Опять сон? Или нет? Боже, как я устала. Устала спать, просыпаться, не зная действительно ли проснулась или нахожусь в глубоком сне. Привычно ощупываю лицо – чувствую. Впрочем, как всегда. Стук в дверь. Странно. Обычно Мама не стучится.

«Заходите», – еле слышно промямлила я, зарываясь в одеяло по самые глаза. Дверь приоткрылась, и в проём заглянул отец. Нужно его обязательно потрогать, чтобы удостовериться: настоящий он или персонаж из привычной «комы». Сюжет снов переплетался с жизнью: повседневные места, знакомые люди. Хотя, с недавних пор появился новый герой – молодой мужчина с длинными, тонкими пальцами на руках, сжимающих блокнот.

«Кхм», – нерешительно откашлялся отец. Я вопросительно уставилась на него в ожидании очередного монолога на тему: необходимости приема таблеток. «Доченька. Милая. Мы с мамой подумали, что тебе будет полезно почаще гулять, бывать в разных местах. Ты практически не выходишь из своей комнаты. Спишь… А вокруг творится жизнь», – произнёс папа и виновато взглянул на меня. Жизнь? Вокруг? Что это он? Обычно, папа был против моих выходов за пределы дома. А сейчас… Может устал. Постоянное напряжение из-за моего состояния. К черту. Может и правда прогуляться?

Я ответила коротким кивком головы, и отец незамедлительно исчез за дверью. Нацепив на себя оранжевую куртку с яркими фиолетовыми звездочками на спине, меховую шапку, огромный плюшевый шарф и синие сапожки, я вышла из дома. Невероятный страх перемешался с острым желанием чего-то нового. Холодный воздух через рот проник в моё тело, а вместе с ним протиснулись несколько снежинок, путь которых завершился на горячем языке. Сахар. Сегодня сахарный снег. Захотелось вдруг сделать его разноцветным. Вспомнив, что дома видела гуашь, я помчалась внутрь. Едва переступив порог, мои уши уловили странные звуки, поспешные вздохи и выдохи. Родители. Заперев себя в четырёх стенах, я, вместе с тем, заперла и их личное счастье. Забыв про краски, сгорая от стыда и любопытства, я пересилила себя и осторожно вышла на улицу. Снег замер, на кончик моего носа опустилась последняя снежинка, уютно примостилась на нем и растворилась.

Я брела по знакомой дороге. Почему-то людей вокруг не было. То ли недавний снегопад их распутал, то ли они ещё медленно умирают в своих офисах, вдыхая пыль. Не знаю. Но, во всяком случае, так лучше. Намного лучше.

У меня не было друзей, я добровольно отказалась от общения. Так спокойнее, комфортнее и безопаснее. Да и тяжело понять, что сейчас: сон или явь. Даже когда меня окликали, здоровались, я либо опускала лицо в пол, либо осторожно кивала и быстро проходила мимо. Но только не с тем мужчиной. Мне так хочется узнать: реальный он или выдуманный. Вспомнив слова отца про разные места, прогулки, я решила свернуть с привычной дороги. Передо мной расстилалась неизвестность. Сейчас, в этот самый миг, желание узнать сплю я или нет отпало, ибо хотелось просто быть. Плевать, что произойдёт. Пусть я потом проснусь в ужасе, отчаянно закричу, или, наоборот, испытаю новые ощущения. Уже неважно. Я буду просто дышать и идти. И даже заговорю с кем-нибудь.

Он

Я случайно увидел, как папа целует маму. Долго, крепко, держа своей большой ладонью её лицо. В этот момент для них ничего вокруг не существовало. В этом-то, наверное, и есть прелесть взрослых. Я тоже целовался, а точнее меня целовали. Та девушка, у которой вместо губ смородинка. Это было и странно, и приятно, и ново, и страшно. Но в момент, когда круглый красный рот девушки коснулся моих тонких и неуклюжих губ, время все также существовало и отмеряло сердечным ритмом свои минуты. Это произошло в кафе, моё любимое, на углу возле дома. Я люблю заходить в него, присаживаться за столик у окна, вдыхать ароматы, доносящиеся из приоткрытой двери в кухню. Испытываю невероятный восторг от прихода официанта, который протягивает мне гладкое, блестящее меню. Затем я долго-долго разглядываю его содержание, и, когда официант не выдерживает и приходит, чтобы принять заказ, прошу всегда одно и то же: клюквенный сок, бисквитное пирожное и жареную картошку. Именно в таком порядке. Мне нравится эта игра. Официанту, наверное, тоже. Я появляюсь в этом кафе раз в две недели, мама ставит напоминание об этом. В тот день, когда мои губы впервые коснулись чужого рта, я вдруг ни с того ни с сего решил поимпровизировать. Стискивая в руках меню, рассматривая каждую букву, цифру, я не заметил, как ко мне присела девушка. Только после того, как она несколько раз тяжело вздохнула, моё внимание, наконец, коснулось её. Я даже немного удивился, потому что не думал, что когда-нибудь снова увижу хозяйку синих сапожек. Сегодня она была великолепна, очень похожа на разукрашенную мною стену. На мгновение я представил, как девушка превращается в смесь красок, стекает на пол и застывает на нём. И мне это понравилось. Вдруг девушка схватила меня за руку и начала рассматривать пальцы, я не смел пошевелиться и даже затаил дыхание. «Какие они у тебя… Интересные, длинные. Даже страшно немного, но, в то же время, завораживает. Ты пианист?» – выпалила она, не переставая изучать мои пальцы. А я, вспомнив, сон про импровизацию на папином фортепиано, довольно кивнул в ответ, от чего уши зарделись, а нос жутко зачесался. Я никогда никому не врал, но сейчас почему-то не смог ответить иначе. Девушка ещё немного полюбовалась длиной моих хрупких пальцев, а затем переключилась на моё лицо. Так мы и сидели, пристально смотря друг на друга. Я заметил в её небесно-голубых глазах едва уловимые фиолетовые пятнышки. Настроение в них менялось каждую секунду: интерес сменился озорством, затем появилась какая-то тоска, а потом и вовсе её глаза наполнилось крупными бусинками слёз. Наше взаимное разглядывание прервал официант, который настырно совал меню в мои руки.