Светлана Климова – Ловушка горше смерти (страница 34)

— Марк Борисович, моя дочь просит вас к телефону, — проговорила Мария Владимировна так безнадежно, словно результат всякой беседы с Линой был ей заранее известен.

Марк прошел в прихожую, принял из рук хозяйки нагретую трубку и сказал:

— Здравствуйте, Лина.

— Ответьте, Марк Борисович, как это вы оказались в моем доме? И что вы там делаете? — раздраженно осведомилась трубка. — Объясните, чего ради вы явились в мое отсутствие?

— Стоп-стоп, — сказал Марк. — Во-первых, я пришел, чтобы увидеться с вами. Во-вторых, мы с Марией Владимировной пьем чай и мирно беседуем. И последнее. Ваша мама тут ни при чем. Считайте, что я обманом втерся в доверие, отрекомендовавшись вашим знакомым. С другой стороны, это чистая правда.

В трубке прозвучал короткий смешок.

— Вы, однако, довольно предприимчивы. Но меня, во всяком случае, это ни к чему не обязывает. Надеюсь, вы помните все, что я сказала вам вчера вечером.

Так вот — ничего не изменилось, Марк Борисович. Лучшее, что вы могли бы сделать, — это сейчас же отправиться домой и заняться своими делами. И оставьте Манечку в покое. Она спит и видит, как бы поблагопристойнее устроить мою семейную жизнь. Придется ей пережить и это разочарование.

— Кто это — Манечка? — спросил Марк, оттягивая время, чтобы пустой ампулой, обнаруженной на подзеркальнике, черкнуть в блокноте номер телефона Лины, аккуратно обозначенный на аппарате.

— Моя мать. У меня нет времени, я звоню из автомата.

— Скажите, Лина, вы уже закончили работу?

— Да. Сегодня нас отпустили раньше. Но это не значит, что я собираюсь домой.

— Где вы находитесь?

— Зачем вам это, Марк? — Отчество было отброшено, и он отметил это с удовлетворением.

— Я хочу увидеться с вами.

— Но зачем, что вам нужно от меня?

— Я все объясню. Буду признателен, если вы уделите мне каких-нибудь полчаса. Так где вы? Помолчав, Лина проговорила:

— Ну что же… Минут через сорок я буду у «Новослободской». Но твердо обещать не могу. Все может измениться.

— Тогда до свидания. Я успею…

Ответом ему были короткие гудки.

Опуская трубку на рычаг, Марк ощутил, как сильно и ровно бьется его сердце. Очень давно он не испытывал такого подъема, — Мария Владимировна! — окликнул он женщину. —Я, к сожалению, вынужден откланяться. Не найдется ли у вас клочка бумаги? На случай, если мы с вашей дочерью разминемся, я хотел бы оставить записку.

Мать Лины протянула Марку тетрадный лист. Лицо ее вспыхнуло горячечным румянцем, когда она произнесла:

— Вы должны быть снисходительны к Полиночке, Марк Борисович. Это особый характер. Даже я не могу предсказать, как она поведет себя через минуту. Мне следует извиниться.

— Что вы такое говорите, Мария Владимировна! — энергично запротестовал Марк. — Это я должен просить у вас прощения, свалившись вам на голову ни с того ни с сего…

— Нет. — Женщина выставила ладонь и затрясла кудряшками. — Не делайте этого. К тому же вам следует поторопиться.

Марк склонился над бумагой и написал буквально следующее: «Если мы не встретимся, я позвоню. Надеюсь, у вас все в порядке. Марк».

Не сворачивая записку, он придавил ее уголок бутылкой вина, простился и, на ходу застегивая плащ, поспешил на улицу.

По пути к метро он несколько раз пытался остановить машину, но, как назло, все они проносились мимо, разбрызгивая лужи, — начался дождь. Фонари горели редко, и щегольские башмаки Марка скоро промокли. Времени оставалось в обрез. Когда же он оказался на платформе станции и два поезда прошли мимо, в депо, Марк понял, что опаздывает. Пересаживаясь на «Курской», он уже был уверен, что опоздал безнадежно, и продолжал поездку из чистого упрямства.

На Новослободской дождя не было. Черный мокрый асфальт отражал полосами цветные огни, по магистрали со змеиным шипением в три ряда неслись машины, однако вокруг здания станции было безлюдно. Марк потоптался, оглядываясь, затем поднял воротник плаща и побрел в сторону табачных киосков.

Ни один из них не работал, тут тоже не было ни души, но когда он уже разворачивался спиной к ним, готовый уйти, его окликнули:

— Где же ваши пресловутые розы, Марк Борисович?

— Лина, вы? Что вы здесь делаете?

— Ведь вы явились с розами? Где же они? Манечка мне по телефону не дала слова сказать. Прибыл-де благоухающий господин, разодетый, как путешествующий по Европе арабский принц, и ждет не дождется. — Она хрипловато рассмеялась. — Что-то я его не вижу.

Марк с облегчением вздохнул. Лина стояла, опираясь плечом о железный ставень киоска, промокшая насквозь. Отсыревшие пряди ее волос липли к щекам, словно беря лицо в раму, отчего оно казалось похудевшим и еще более сосредоточенным. Губы, крупноватые для этого лица, но отменно вылепленные, казались почти черными в ртутном свете фонарей.

— Розы на столе, — сказал Марк. — Рядом с телевизором. — На миг ему явилась обстановка жилища этих двух женщин, и сердце у него противно защемило.

— В вашу комнату меня не пустили.

— И правильно, — весело согласилась Лина. — По мнению Манечки, в таком бедламе может жить только человек, поставивший на себе крест. Я и есть этот человек, поэтому у нас с ней столетняя война.

— Вы? — изумился Марк. — Как это может быть?

— Очень просто, — отвечала Лина. — Пойдемте куда-нибудь. Я стою здесь уже бог знает сколько времени и совсем замерзла. К тому же с крыши капает.

Только не надо этих машин. Я люблю пешком.

— Хорошо. — Марк отступил на шаг. — Я тоже вообще-то. Могу я предложить вам руку, Лина? Вам будет легче идти.

— Почему бы и нет? — Девушка положила ладонь на предплечье Марка, и он почувствовал, что она слегка дрожит.

Они спустились по Каляевской к Садовому кольцу, пересекли его и свернули направо, в сторону площади Маяковского. По пути все было закрыто, ни одной сносной забегаловки, где можно было бы обогреться и глотнуть чего-нибудь горячего, однако Лина и виду не подавала, насколько продрогла. В конце концов, когда они уже выходили на площадь, Марк свернул к «Софии». Сплошные стеклянные двери были заперты, за ними маячила чугунная фигура швейцара, которого безуспешно атаковали несколько подвыпивших молодых людей. В стороне с отсутствующим видом переминался с ноги на ногу милицейский старшина, ожидая развития событий.

Властным жестом раздвинув молодых людей, Марк приблизился и взялся за плоскую ручку двери, при этом рукав его плаща вздернулся, тускло блеснуло золото в крахмальной манжете. Постояв так мгновение, он скупым движением поманил швейцара, и тот, словно гвоздь к магниту, притянулся изнутри к створке.

Марк поднял два пальца, швейцар кивнул и приоткрыл ровно настолько, чтобы крупная, плотная на ощупь купюра легла в его потную ладонь. В следующее мгновение Марк с Линой оказались в теплом, насыщенном густыми запахами холле.

— Давайте ваш плащ, Лина, — сказал Марк. — Здесь есть славный маленький бар, о котором мало кто знает. Я думаю, чашка кофе сейчас в самую пору.

Встряхнув волосами, девушка вдруг проговорила:

— Я видела, сколько вы дали швейцару. Скажите, Марк, у вас и в самом деле столько денег, как об этом болтают?

Марк прищурился, глядя на семенящего к ним старичка гардеробщика.

— Как вам сказать, Лина. Иногда больше, иногда меньше. С точки зрения ресторанной обслуги, я богат. Для других — возможно, кое-кого из них вы увидите в этом заведении — я просто человек, способный сам заплатить за себя. И только.

Я играю в свою игру, и деньги позволяют мне чувствовать себя независимым.

— Что же это за игра, позвольте спросить?

— Уверяю вас, Лина, ничего противозаконного, усмехнулся Марк, приглаживая закурчавившиеся от влаги волосы. Они уже шли по коридору, облицованному голубоватыми плитами известняка, под ногами пружинил толстый серый ковер. — Сюда, прошу вас.

За тяжелой дверью оказался полуосвещенный зальчик с несколькими столиками, разделенными барьером, и резной стойкой. Стены были затянуты темной тканью и увешаны черно-красными керамическими цацками. Здесь было почти безлюдно, только в углу негромко и гортанно беседовала маленькая компания пожилых армян. Перед ними грудились десятка полтора кофейных чашек, а пепельницы были переполнены.

Бросив несколько слов бармену в синей суконной куртке, Марк опустился за стол напротив Лины. Теперь лицо девушки показалось ему равнодушным и крайне утомленным. Она сидела, опустив плечи и выложив перед собой крупные, сильные руки с длинными и легкими пальцами без маникюра.

— Я заказал кофе, сейчас принесут, — сказал Марк. — Вы не голодны, Лина?

— Нет, — отвечала она. — Но если бы и так, я все равно не выношу этой их ресторанной еды.

— Что ж… — Марк принял у бармена чашки и придвинул одну из них Лине.

— Все это выросло из одного увлечения. Я, видите ли, собиратель, иначе говоря — коллекционер. В этой сфере у меня есть некоторые знания и опыт, что довольно дорого стоит. В общих чертах, это приносит неплохой доход, позволяя, кроме того, приобретать необходимые мне вещи.

— Что же вы коллекционируете, Марк? — Лина жестко усмехнулась. — Мне всегда казалось, что это занятие как-то не подходит взрослому мужчине. Ведь это, согласитесь, не профессия?

— Не соглашусь. Профессия — это частность, а я говорю об образе жизни.

Он таков — и этим все сказано. Я не случайно заговорил об этом, Лина. В конце концов, мог бы и соврать что-нибудь, как соврал Марии Владимировне… Между прочим, вам известно, что ваша мама — потрясающая женщина?