Светлана Казакова – Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (страница 42)
— Правда, — сказала я. — Ты всегда была его частью.
Мы пошли по тропе. Лес расступался перед нами, и я чувствовала, как он дышит. Каждое дерево, каждый куст, каждая травинка — всё было живым, всё чувствовало.
— Он рад, — сказала Аня.
— Кто?
— Лес. Он рад, что мы пришли.
* * *
Путевик ждал нас на поляне. Камень мерцал, и его грани переливались всеми цветами радуги. Он был красивее, чем в прошлые разы. Живее.
— Он изменился, — сказала я.
— Это ты изменилась, — ответил Элиас. — Ты больше не чужая. Он чувствует это.
Я подошла к путевику. Камень был тёплым, и я чувствовала, как его тепло перетекает в мои руки.
— Я пришла попрощаться, — сказала я. — Со старым миром.
Путевик замер. Его грани стали гладкими, чёрными, как зеркало. А потом в его глубине появился свет.
* * *
Видение развернулось передо мной.
Моя квартира. Та самая, в которой я прожила пять лет. Маленькая, уютная, с книгами на полках и цветами на подоконнике. Я видела себя — ту, прежнюю. Сижу за столом, пью кофе, собираюсь на работу. В руках — телефон, на экране — сообщения от коллег. Привычная суета. Привычная жизнь.
Картинка сменилась. Я на кухне с мамой. Мы пьём чай, спорим о чём-то, смеёмся. Мама поправляет мои волосы, говорит что-то ласковое. Я чувствую тепло её рук.
Потом папа. Он сидит в кресле с газетой, но на самом деле смотрит телевизор и делает вид, что читает. Я закатываю глаза, но мне смешно. Он всегда так делал.
Всё это было. И этого больше не будет.
Я смотрела на знакомые лица, на знакомые комнаты, и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
— Прощайте, — прошептала я. — Я вас люблю. Но я остаюсь здесь.
Путевик вспыхнул. Тёплый свет окутал меня, и я почувствовала, как что-то меняется внутри. На руке, на запястье, проступил тонкий золотой узор — метка хранителя.
— Теперь ты своя, — сказал Элиас.
— Своя, — повторила я.
* * *
Аня подошла к путевику и вдруг наклонилась, поднимая что-то с земли.
— Смотрите! — закричала она.
На её ладони лежал маленький прозрачный камень. Он светился изнутри мягким золотистым светом.
— «Слеза путевика», — сказал Ларитье. — Они выпадают только раз в сотню лет.
— Он твой, — Аня протянула камень мне. — Это тебе. На память.
— Спасибо, — я взяла камень. Он был тёплым, живым. — Я сохраню его.
— Пойдёмте домой, — сказала Аня. — Я хочу показать Микелю, что я была в лесу. Он мне не поверит.
— Поверит, — улыбнулась я.
— Нет, он скажет, что я придумываю. А я правда была!
Мы пошли обратно по золотой тропе. Я сжимала в руке подарок путевика и чувствовала, как сердце наполняется теплом.
— Ты не жалеешь? — спросил Элиас.
— Ни капли, — ответила я.
* * *
Вечером я сидела в кабинете, рассматривая камень. Он лежал на ладони и тихо светился.
— Красивый, — сказал Элиас, входя.
— Очень.
— Ты сегодня была смелой.
— Я просто попрощалась.
— Это требует смелости.
Я посмотрела на него.
— Знаешь, я думала, что будет больно. Что я буду плакать, захочу вернуться. А оказалось… я уже давно попрощалась. Просто не знала об этом.
— И когда?
— Когда проснулась в этом доме в первый раз. Когда поняла, что он живой. Когда Аня назвала меня мамой. Когда ты…
Я замолчала.
— Когда я?
— Когда ты поцеловал меня на кухне.
Он улыбнулся, подошёл, обнял.
— Я рад, что ты здесь.
— Я тоже.
Мы стояли у окна, обнявшись, и смотрели на лес. Он шумел, и в этом шуме я слышала: «Оставайся. Это твой дом».
— Остаюсь, — прошептала я.
— Что? — не расслышал Элиас.
— Ничего. Просто сказала лесу.
— И что он ответил?
— Что он рад.
Он поцеловал меня, и в этом поцелуе не было боли, не было сомнений. Только любовь.
Глава 26
Через несколько дней после ритуала призраки снова вышли на связь. На этот раз не в полном составе — только те, кто ещё не определился.
— Госпожа, — начал Эдмунд, появляясь в кабинете, — Лидия и Стефан просят аудиенции.
Я отложила бумаги. Лидия и Стефан — те самые призраки, которые возглавляли профсоюз на чердаке. Экономка и дворецкий, брат Эдмунда.
— Пусть приходят, — сказала я.