Светлана Иванова Master Sulamith – Война коммун (страница 2)

Амур, амур.

И тараканы любят …

ВТОРАЯ КОММУНА.

ГЛАВА 4. Комната номер 1. Лена и Ира.

В первой комнате живу я – Лена со своей пятилетней дочерью Ирой. Моя комната достаточно большая по сравнению с другими комнатами, окно выходит на шоссе, поэтому всегда шумно, и только далеко за полночь стихает гул машин. Я – приезжая, то есть одна из тех «понаехавших», к которым коренные москвичи относятся слегка свысока. Вечное противостояние между столицей и провинцией.

А я с ностальгией вспоминаю свой маленькую провинцию, где я выросла. Это был один из тех городков, которых очень много в нашей стране. Небольшие двухэтажные дома перемешивались с частными домами с их огородами и фруктовыми деревьями. На фоне терриконов стояли башни, которые качали воздух в шахты. Их равномерный гул убаюкивал особенно по утрам. Я училась в обычной советской школе, утром все дети в одинаковых формах шли в школу. Моя дорога шла через небольшой пустырь, потом я переходила через дорогу. Там стояло два серых здания школы, разделенное спортивной площадкой. Школьная жизнь кипела, звучали горны, шумели линейки. А за школой тайно или можно сказать почти тайно курили старшеклассники.

Все мои десять линеек на первое сентября прошли там. Помню свою первую линейку в первом классе. Я была так напугана и взволнована всем происходящим, что, когда пришло время передачи мне букваря старшеклассником, я так зажала в руках и букварь, и цветы, что старшеклассник никак не мог вырвать цветы у меня из рук. Держалась я за свое цепко.

Моя мама решила, что мне нужно учиться играть на баяне. Решила, так решила, мы тогда не очень спорили с родителями. В комнате, на небольшом кресле стоял баян, накрытый салфеткой. Занавесками и салфетками было много чего закрыто в квартире: телевизор, подушки на кровати, лежали под хрусталем в сервантах. Большие напольные часы с маятником стояли, мерно отсчитывая время, периодически отбивая время перезвоном. Большого таланта к музыке у меня не было, но я старательно пиликала свои уроки на баяне. Ведь мама сказала играть.

Время клешей, зимних пальто с песцовыми воротниками, сарафанов и сапогов-чулков. Мы все это носили и чувствовали себя счастливо. В детстве как-то по-особенному чувствуешь себя и солнце. Когда приходит весна и только начинает пробиваться зеленая трава, а у меня на ногах тонкие чулки и туфельки с застежкой. Я с легкостью ступаю по земле, по зеленой траве. Ведь я молода, красива и у меня все впереди, счастье ждет меня.

Училась я хорошо.

– Луч света в темном царстве, – так называли меня учителя.

Я вырабатывали свою стратегию получения оценок. Когда я видела, что по какому-то предмету меня давно не вызывали, я хорошо готовилась, поднимала руку и отвечала на пять. Учителя были рады, что хоть кто-то ответит, потому что другие не учили и сидели тихо-тихо.

– Колхоз «Тихая жизнь», ты меня не трогай, и я тебя трогать не буду, – говорили со вздохом учителя о моем классе.

На контрольных мои одноклассники просили дать списать контрольную, больше всего математику, которая как-то по-особенному не давалась нашему классу. Когда уставшая учительница математики приносила результаты контрольной, ее единственной оценкой наших знаний было «черти полосатые». Она отчитывала чертей полосатых весь урок, а они только смотрели на часы, чтобы она не заканчивала нас ругать до конца урока. Звенел звонок и все были рады, что урок прошел, а мы ничем не занимались.

Вот так звенели звонки, отсчитывая не только часы, но и годы. Шли годы, росли мы, росли деревья. Возле нашего дома были две шелковицы, я с подругами залезали на нее в предвкушении вкусной шелковицы, наедались «до отвала» ею и с синими ртами спускались с нее, чумазые и счастливые. Незатейливое счастье.

По уровню счастья можно было сравниться только, когда приезжал сосед домой на автобусе. Он сажал всю ватагу детворы в автобус и довозил нас до перекрестка, потом высаживал, и мы все возвращались по улице обратно пешком.

– Ребятня, выходим, – говорил он, доехав до перекрестка.

Радости не было предела. Сейчас, когда у всех личные автомобили, воспоминание о тех нехитрых радостях пролетают в голове, как небольшие фильмы …

Наше детство, это время, когда приходишь со школы, ставишь портфель на стул и идешь обедать. Вот эта картинка: портфель, деревянный стол, стул так и остаются как воспоминания.

«Детство», Иванова С. Н. (Master Sulamith). 50х60, масло, холст, 2021

Повзрослев, мы с подругой Таней ходили на танцы. По выходным, возле дома культуры, огороженная высоким железным забором и охраняемая милицией, была танцплощадка. Охраняли хорошо. Наверное, чтобы никто не убежал с нее. Играла жива музыка, гитара в руках музыканта стонала от любви, молодежь танцевала, знакомилась. Там я и познакомилась со своим Лешей. Он подошел ко мне пригласить на танец. У меня бешено стучало в висках и сердце от волнения выскакивало из груди. По неписанным законам того времени парень с девушкой гуляли, ходили по улицам, не меньше года, прежде чем женились и вступали в брачные отношения. Вот и мы с Лешей прошли положенный километраж по улицам, прежде чем поженились. На нашей свадьбе гуляла вся улица. Машина, наряженная бантами, с куклой на капоте привезла нас из ЗАГСа. При выходе из машины нас осыпали конфетами, мелкими деньгами, рисом (для достатка в доме). Во двор дома ставились длинные дощатые столы, лавки. Половина улицы пили ели, кричали «горько», другая половина стояли на дороге и смотрели на все это. Стайкой стояли девочки, смотрели, какое платье и фата у невесты. И каждая из них мечтало о своей свадьбе, где так же свидетелями праздника будет вся улица. Женили, провожали в последний путь – всегда всей улицей.

Наша жизнь текла по неписанным законам, пришло время – родилась дочка Ирочка. Муж работал на шахте, как многие горняки приходил домой уставший и с черной подводкой глаз. Угольная пыль не вымывалась с век глаз.

Когда на шахте происходит обвал, по всему поселку раздавалась гул сирены. Значит, на шахте засыпало шахтеров. Жены и матери тревожно вслушиваются в вой сирены и думают:

– Только бы не моего завалило в шахте.

Потому что после воя сирены, будет вой жен, матерей, которые хоронят сыновей и мужей.

Весной, когда цвели вишни и их лепестки осыпались белым снегом на землю, пришло несчастье и в мою семью. Погиб мой муж Леша, молодой, высокий, с черными, слегка вьющимися волосами и лучистыми глазами. Я стала молодой вдовой с маленьким ребенком на руках, с потухшими, уставшими глазами, с большим количеством проблем, которые обваливаются на плечи женщины с ребенком.

Мой личный крах семейной жизни совпал с крахом советской системы страны. Страна стала превращаться в один большой базар, когда на рынках стояли и продавали все, что можно продать, стояли все, даже доктора наук. Женщины, которые помоложе, как самые уязвимые граждане страны, продавали себя. Продавали и воровали, потом продавали, что наворовали … Все, кто мог сдвинуться с места, уезжали на «заработки» в Москву. Одной из этих людей была я. Вот так судьба занесла меня с дочерью в коммунальную квартиру. Маленькое жилище и временное пристанище.

Первым делом нужно было устроить ребенка в садик. Я пришла в детсадик. Заведующая, дебелая дама, с осветленными перекисью водорода желтыми волосами, посмотрела на меня и произнесла:

– Для садика нужно купить подарки, например, разделочные доски под хохлому.

Я понимала, что хохлома спасет положение в садике, а мой ребенок будет ходить туда. И эти два обстоятельства как-то связаны. Пока дочь проживала свое детство, я проживала свою жизнь на улице. Я торговала свежей и мороженной рыбой в одной из тех бесчисленных палаток, которые стояли на каждом углу в Москве. И в каждой палатке стояла женщины, замершие с красными носами и руками.

Забрав Иру из садика, мы шли домой готовить ужин, смотрели телевизор, где показывали красивую жизнь, полураздетых людей в неоновых одеждах, бразильские сериалы про непростую любовь. Такие дни нанизывались на нить судьбы как шарики: черные, серые, иногда цветные. Комната в коммуналке создавала впечатление нашей защищенности. Ночами я лежала и смотрела в потолок, огни ночных машин полосами бежали по стенам. Это чья жизнь пронеслась мимо. Еще одна и еще одна … Я тихо плакала в подушку о своей судьбе так, чтобы дочь не могла слышать мою печаль. Казалось, что нет выхода из колеса, который крутиться день-ночь, день-ночь.

Перед Новым годом торговля шла особенно бойко, я предвкушала хороший заработок. Рядом со мной стояла палатка, в которой торговала Ольга, мать-одиночка с двумя сыновьями. Оптимистка во всех ситуациях.

– Сегодня погода отличная, мороз и ветер, – говорила она.

– Значит мы не состаримся, в холоде не стареют.

Отогревая пальцы в митенках на морозе, мы смеялись с ней, радуясь, что скоро праздник, мы отдохнем, на столе будет салат-оливье, мандарины и торт.

– Мой муж загулял с другой, так я пришла к ней и сказала: «Я жена, а ты кто? Я не отдам тебе мужа», – делилась она со мной своей жизнью.

– Но, падлюка, все-таки ушел к ней. У меня двое пацанов, вот стою и продаю носки, перчатки.

– Кому носки!!!

– Кому перчатки!!! – внезапно завопила она, привлекая прохожих к своему товару.