Светлана Ивах – Бедовая отшельница (страница 12)

Я без подсказки шагнула на мостки, сколоченные из стволов тонких деревьев. Под моим весом они зашатались. Снизу раздался всплеск воды. Я отступила.

– Иди, не бойся, – подбодрил он.

Я подчинилась и, дойдя до края, опустилась на корточки и помыла миску с кружкой.

Как оказалось, это было не последнее задание. Во дворе, Егор забрал у меня посуду, поставил её на крыльцо и показал взглядом на грядки:

– До обеда прополоть, – приказал он. – Потом воды наносим и наполним бочку. С утра полить надо.

Я посмотрела на деревянную бадью и удивилась:

– Ты хочешь, чтобы я воду таскала?

– А ты думала, я тебя просто так кормить буду? – вопросом на вопрос ответил он.

Я задохнулась от негодования и злости, но снова взяла себя в руки.

– И что здесь пропалывать? Все сплошь заросло, поди, разберись, – проворчала я, присаживаясь у грядки. Я рвала траву и не заметила, как сзади подошел Егор. Я вздрогнула от его неожиданного окрика.

– Ты что, специально? – взревел он и поднял с земли несколько сорняков.

– Что специально? – пролепетала я.

– Морковь вырвала! – негодовал он.

– А разве здесь не лук растёт?

– Во, даёт! – восхитился он, и ударил себя по бокам руками. – Ты что, первый раз в огороде?

Вместо ответа я кивнула.

– Хватит на сегодня, – с досадой проговорил Егор и показал взглядом на постройку, вросшую в землю на другом конце двора. – Пошли баню готовить.

Глава 10

Бабья доля

Баня – это было громкое название для низенького бревенчатого строения с черными от копоти стенами. Внутри было сумрачно. Скудный свет с улицы попадал сюда через единственное оконце, размером со стандартный лист бумаги.

Когда глаза привыкли к полумраку, я огляделась. Справа от входа подпирала потолок печка-каменка, с уложенными сверху булыжниками. В неё был вмонтирован чан с деревянной крышкой. За каменкой, вдоль стены – полок. Напротив – лавка для мытья. Пахло мокрым деревом, сыростью, берёзовыми вениками и сажей.

– Наведи здесь порядок, – приказал Егор и показал рукой в угол: – Это твой инструмент.

Я разглядела цинковый таз, с мятыми боками прислоненный к кадушке с водой, и кучу каких-то тряпок, черных и скрученных.

– Пол скоблить, – с этими словами он снял с гвоздя серп, обмотал его острие тряпкой, присел на корточки и несколько раз провёл его обратной стороной по доске, оставляя светлые полосы. – Держи. Только не порежься…

– Час от часу не легче! – пробормотала я, когда за Егором с грохотом захлопнулась дверь и щёлкнула задвижка.

Я опустилась на колени, упёрла спинку серпа в пол и потянула на себя. Под металлическим ребром стала скручиваться стружка грязи, оставляя за собой узкую полоску светлого дерева. Я провела ещё несколько раз, царапая пол, и ужаснулась.

– Это же сколько его надо так шоркать, чтобы отчистить? – пробормотала я и снова стала мысленно себя отчитывать: – «Какая я дура! Из-за минутной слабости теперь придётся расплачиваться здоровьем и молодостью! Ведь он точно меня теперь отсюда не выпустит!»

Вдруг сзади скрипнула дверь, и в бане стало светло.

Я обернулась и вскрикнула от грохота сваленных на пол у печки дров.

– Чего орёшь? – удивился Егор и отряхнул руки.

– От неожиданности, – оправдывалась я.

Егор присел перед печью на корточки, натянул рукав куртки на пальцы, ухватился за дверцу и открыл. Лицо вмиг озарилось красным. Он стал забрасывать в топку дрова. Печь нещадно дымила и чадила. Егор отрывал огромным ножом с берёзовых поленьев бересту и кидал в огонь. Я заворожённо наблюдала за его большими и сильными руками. Наконец он ушёл.

«Дьявол», – неожиданно подумала я и перевела взгляд на вмонтированный в печь чан. Закрытый деревянной крышкой он был большим. Мне ничего не стоило в нём поместиться. Я воочию представила себя в этой емкости, наполненной горячей водой. Красная, с волдырями на коже я умоляю Егора вытащить меня из чана, а он лишь ухмыляется в усы и подбрасывает поленья в огонь. Разбушевавшееся воображение рисовало одну картину за другой.

«А вдруг, и правда сварит! – ужаснулась я, и тут же предположила: – Может всё это время Егор просто растягивал удовольствие? Точно! Он ненавидит женщин! Иначе как понимать, что не стал насиловать? Целые сутки рядом с такой сексапильной бабой, и хоть бы хны! Да он импотент, который мстит за свои неудачи!» – осенило меня.

За размышлениями я не заметила, как Егор вернулся с вёдрами в руках.

– Так ты ничего не сделала? – спросил он строго.

Я улыбнулась и попросила с издёвкой:

– Так покажи, как быстрее!

В тот же момент из глаз брызнули искры, и я больно ударилась затылком о стену.

– Ой!

– Ты что здесь столько времени делала? – ревел он как вепрь.

Я сползла по стене и обхватила голову руками.

– Мамочки мои! – услышала я свой собственный голос.

А между тем Егор пришёл в бешенство. Он схватил одно из стоявших у дверей вёдер, и выплеснул воду на пол. Ведро с грохотом улетело обратно в угол, а он топнул ногой так, что в разные стороны полетели брызги и завопил:

– Живее!

Я бросилась тереть пол заскорузлою тряпкой, одним махом сломав на руке ногти.

– У-у-у… – рвался наружу страх, отчаяние и боль.

А надо мной хрипел превратившийся в чудовище Егор.

Я не поняла, как он ушёл. В какой-то момент мне показалось, что изувер просто растворился от злости в воздухе.

Печь раскалилась, от камней шёл жар, из-под крышки чана с водой повалил пар. Я вспотела, а Егора все не было. Я поколебалась и стянула с себя мокрую от пота футболку. Легче не стало. Пот застилал глаза. От грязи тело нещадно чесалось, а грудь горела.

Единственное, что дарило мне надежду в практически безнадежном деле по наведению чистоты – это мысль о том, что, наконец, я помоюсь. Казалось, вечность отделяет меня от белоснежных ванн, чистого дорогого кафеля, душистых масел и мягких и пушистых банных полотенец. Словно и не было ничего этого. Сейчас изнеженная и капризная женщина мечтала всего лишь о тазике горячей воды, пусть даже разделенном с незнакомым и странным мужчиной. До сих пор для меня было непонятным, спаситель он, или мучитель и палач. Что собирается он со мной сделать, для чего держит у себя?

За этими мыслями, я почувствовала появление в бане ещё одного человека и развернулась на четвереньках, едва не уткнувшись в волосатые ноги.

– Господи! – вырвалось у меня.

Я подняла взгляд выше и отпрянула. Егор стоял с веником в руке, в чём мать родила.

– Мама! – проскулила я и вскочила, стараясь не смотреть на него.

– Что с тобой? – поинтересовался он и недобро посмотрел на меня. – Мужика голого не видела?

Я попыталась проскользнуть между ним и стенкой, но Егор прижал меня плечом.

– Стоять! – приказал он.

– Я потом! – пролепетала я и зажмурилась.

Он взял меня за подбородок и скомандовал:

– Раздевайся!

Я даже не поняла, как осталась в одних трусиках.

Егор бесцеремонно поддел их пальцем и рванул.

Я вскрикнула и закрылась руками.

– А ты ничего! – Он похотливо усмехнулся и добавил: – Если отмыть.

С этими словами Егор сгрёб меня в охапку и, не обращая внимания на мои верещание и мольбы, словно пушинку, бросил на полок.