Светлана Ильина – Живи и не бойся (страница 2)
"Что они обсуждают? И почему отец такой грустный? " – зарисовывая благородное, чуть вытянутое, лицо отца, думал Макс. Раньше он не замечал у них общих дел. Отец материально не зависел от их семьи де Бошан – он преподавал в русской школе, как его дед и прадед, и ему хватало на жизнь.
Однако Максим зависел от дяди. Тот печатал его комиксы про рыцаря Седрика, беря себе хорошие проценты. Кроме того, Макс часто ездил по Европе, по таким местам, которые выпадали из общепринятых туристических маршрутов, и делал репортажи. Дядя печатал их в своём журнале, и тех денег, которые он платил, Максу хватало, чтобы снимать квартиру в центре Парижа.
А гости всё прибывали. Бабушка Франсуаза чувствовала себя королевой, хотя, как истинная француженка, не чванилась, а каждому давала понять улыбкой и умной беседой, что именно он является самым дорогим и долгожданным, без которого вечер был бы не так хорош, и предметом разговора всегда был гость, а не она сама. Именно за это Максим её и любил. Ему вообще нравилась лёгкость общения благородного общества, которая позволяла обходить острые темы. Скрытое недовольство исходило только от дяди Бернарда. Он был деловым человеком, а потому презирал праздность и предпочитал использовать вечеринки, чтобы поговорить о делах с нужными людьми.
Звучали тосты в честь главы семейства де Бошан, каковой стала Франсуаза после смерти мужа. Все находили её красивой и чрезвычайно молодой для своих лет. Бабушка знала, что ей льстят, но всё равно довольно улыбалась. "Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!" – так кстати всплыли в голове Макса стихи любимого Пушкина, когда он смотрел на именинницу.
Наконец, он увидел ту гостью, которую ждал больше всего – высокую, очень уверенную в себе блондинку – Валери, свою невесту. Нет, они ещё не были обручены, но Максим знал, что все были за этот брак: и родители, и бабушка, и особенно дядя Бернард. Последний не скрывал желания породниться с отцом Валери – влиятельным банкиром Дюраном, который спонсировал его журнал.
Валери обернулась к Максу, и он увидел её табачные глаза, тонкий, чуть вздёрнутый носик и непокорные завитки соломенных волос вокруг широкого лба. Глубокие ямочки на щеках и тонкая улыбка придавали её лицу чуть насмешливое выражение. В то же время Максиму часто казалось, что глаза девушки оставались серьёзными и слегка холодными даже тогда, когда губы её улыбались. Он не верил себе, но когда впервые рисовал её портрет, рука машинально передала то, что он ощущал. Валери осталась недовольна результатом, а потому он больше и не пытался её нарисовать.
– Ты чего такой грустный? – подходя к нему и одновременно здороваясь с целой кучей народа, спросила она.
– Тебе показалось, я рад тебя видеть, – улыбнулся Макс, целуя её в щёку и с наслаждением вдыхая тонкий аромат её духов.
– Вы с Жераром вроде и похожи, а когда посмотрю в твои глаза, сразу понимаю, какие разные у вас отцы. Жерар такой деловой, шумный, а ты как твой отец – о чём-то всегда мечтаешь, – чуть насмешливо заметила Валери.
– Странно было бы, если бы я был как Бернард, а Жерар мечтательный, как мой отец. Тебе не кажется? – нашёлся Макс, обнимая её за талию.
Франсуаза позвала гостей за стол, и шумные компании, не прекращая что-то обсуждать, двинулись в просторную столовую.
Здесь дизайнеру было позволено внести в интерьер чуть больше роскоши, чем в гостиной. На комодах, стоящих на высоких ножках возле большого зеркала, разместились дорогие китайские вазы, купленные ещё предками де Бошан. Но расположены они были не симметрично, потому что, по мнению Франсуазы, симметрия уместна разве что в номере отеля.
В окна столовой заглядывали разросшиеся старые кипарисы, создавая тень в жаркие дни. От темноты спасали изящные светильники на стенах и большая дорогая люстра, как в прихожей, из богемского стекла.
Чтобы не иссякали темы для светской беседы, Франсуаза повелела развесить на белых стенах картины французских художников. Каждый раз менялась одна из картин, и гости, зная это, принялись с любопытством оглядывать – какая из них новая. Максим уже был в курсе новинки, а потому без промедления помог бабушке сесть за стол и встал рядом со своим местом, ожидая Валери. Мимо проходили знакомые и почти незнакомые люди, но все знали, что он художник, который будет выбирать натуры для себя на этот вечер, а потому старались улыбнуться потеплее и обратить будто невзначай внимание на себя. Максим всё это видел и чуть посмеивался в душе, но ему это нравилось, как и всё в этом доме, в его родном доме, где он вырос и был счастлив.
Гости расселись, и потекла непринуждённая беседа, подогретая аперитивом.
Вскоре двоюродный брат сел за пианино, стоявшее в углу, и предложил спеть поздравительную песню всем вместе. Гости с удовольствием подхватили:
Застолье продолжалось. Жерар попросил слова и наговорил бабушке комплиментов. Гости оказались в его власти: он шутил и сам хохотал над своими шутками, вовлекал в разговор и тех, кто его поддерживал, и тех, кто хотел помолчать. Жерар не допускал и мысли, что может кому-то быть неприятен. Его неуёмная энергия не знала границ.
Макс не слушал братца. Он немного перекусил и уже достал было блокнот, чтобы начать зарисовывать гостей, как разговор перешёл на такую тему, которая не могла оставить его равнодушным. Кто-то вдруг заговорил о любви. Оказывается, в это слово все вкладывали разный смысл. Самым умным и авторитетным, конечно же, себя считал его двоюродный братец. О, с каким невыносимо глубокомысленным видом он перечислял все виды любви!
– Послушайте, друзья, вы же не думаете, что в брак вступают из-за той любви, которую в своих комиксах описывает Макс, – уверенно заявил он, накладывая себе на тарелку устриц.
Макс почувствовал себя уязвлённым.
– Ты так говоришь, будто был уже не один раз женат.
– Не был, – невозмутимо парировал Жерар, – но поверь, если я женюсь, то уже раз и навсегда, а вот ты…
– А что я? – ледяным тоном спросил Макс, опуская карандаш.
– Ты слишком романтично настроен и можешь увидеть в девушке то, чего в ней отродясь не было.
Максим посмотрел на Валери и неприятно поразился, что она покраснела.
– Жерар, ты решил меня скомпрометировать перед Максом? – спросила Валери.
– Нет, что ты… Просто я хочу просветить братца, что любовь в этом мире бывает разной.
– И какой же? Нам всем интересно, – вступился за Макса Николя, – я, например, прожил счастливую жизнь и всегда считал, что есть любовь, а есть что-то похожее на неё. Подделка всегда проявляется рано или поздно.
– Не скажите, Николя, – возразил деловито Жерар, – бывает, что брак по расчёту держится гораздо дольше, чем брак по страсти. А бывает брак из уважения, из благодарности и даже из страха.
– Но всё это, насколько я понимаю, не любовь, – не успокоился Макс, – эти качества являются частью любви. И, конечно же, их недостаточно для брака.
– Может, ты и прав, но согласись, что главное, чтобы твоё понятие о любви совпадало с понятием твоей возлюбленной.
Максим понимал, что Жерар неспроста завёл этот разговор – между Максом и Валери намечалась помолвка. Но всего лишь два года назад, до того, как они только начали встречаться, Максу казалось, что Валери остановила свой выбор на брате. Однако его подозрения не подтвердились, и теперь он был абсолютно уверен в чувстве своей возлюбленной. Непонятно, зачем Жерар снова ворошит старое? Его жаркие взгляды в адрес Валери вызывали у Макса ревность, и он почувствовал, как в груди рождается раздражение, которое может привести к ссоре.
– Мальчики, странную тему вы подняли у меня на дне рождения, – вмешалась Франсуаза, – я могу разрешить ваш спор, ведь со своим мужем я прожила больше сорока лет, и уж точно знала, что и он меня любит, и моя любовь к нему не иссякла до сих пор. Здесь я на стороне Макса – любовь может быть только одного вида.
– Но как её распознать, чтобы не ошибиться? – спросила Валери.
Франсуаза задумалась.
– Я знаю как, – твёрдо сказал Николя. Он серьёзно посмотрел на сына и произнёс: – если ты готов пожертвовать хоть чем-то ради любви, значит, любовь настоящая.
– Жертвовать? – удивился Жерар, – я всегда считал, что любовь связана с чувством счастья и радости. Мне и в голову не приходило, что надо думать о жертве. И чем же нужно жертвовать?
– Деньгами, временем, силами и… даже жизнью.
– Ах, опять эти романтические идеалы, дорогой Николя. Вам не кажется, что современный мир гораздо сложнее и не укладывается в прописные истины? Стоит ли их повторять?
Николя усмехнулся, и Макс понял, что у отца как всегда наготове авторитетное мнение.
– Могу только призвать в единомышленники Джорджа Оруэлла, который как-то сказал, что "мы опустились так низко, что проговаривать очевидные вещи теперь – первая обязанность всякого умного человека".
– Браво, отец, – порадовался Макс жирной точке в разговоре. Единственное, что его смутно волновало – это странные взгляды, которыми обменялись Жерар и Валери.
Глава 2
– Почему Жерар вчера смотрел на тебя так странно, словно вы заговорщики? – приподнявшись на локте, без обиняков спросил Макс.
Валери нахмурилась и села в кровати. Её светлые локоны упали на красивые обнажённые плечи, и у Макса перехватило дыхание от природной грации любимой девушки. Он привязался к ней так сильно, что иногда его охватывала тревога – а сможет ли он существовать без неё, если, не дай Бог, она его бросит?