Светлана Горбань – Зодчий из преисподней (страница 2)
Идиллия. Наконец. За окнами ничего не видно. Плотные стекла надежно отгородили от засыпанного серым снегом постылого городишки. Впереди звездочками мерцает экран маленького дорожного телевизора. Мягко, тепло, пахнет шоколадом, духами и мандаринами.
Уголок уютной Европы в почти сибирском холоде провинциального захолустья.
Один за другим возвращаются в автобус пассажиры. Впереди, окинув нового попутчика прокурорским взглядом, уселась упитанная дама в длинной, почти до пят, черной шубе. На ее высокую иссиня-черную прическу, в тон шубы, пошло краски и лака для волос по полкилограмма, не меньше.
А с другой стороны от прохода, немного дальше от него устроилась очень симпатичная девушка в коротенькой светлой дубленке. Сняла белый беретик и, резко тряхнув головой, от чего примятые беретом волосы пышной волной обволокли плечи, принялась священнодействовать расческой. Какие у нее длинные, светлые, шелковистые волосы! Такие должны пахнуть летним лугом… Или солнечным пляжем.
Он наблюдал за этими проявлениями обычной жизни, словно фильм из заморского быта смотрел.
Интересно, что сейчас носит Леся? Такой же беретик? Дубленку? Леся… Где ее искать?
Ударила металлическими молоточками легкая прозрачная мелодия знакомой с детства «Ночной серенады» Моцарта – и смолкла. Только пара тактов.
Пани в мехах приставила к уху крохотный мобильничек:
– Да. Да… Думаю, часа через полтора… Конечно, встречай. Как договорились. Ну, все. Целую.
Какие теперь интересные телефончики… Не то, что когда-то у Свинаренко – у того больше на милицейскую рацию походил… А он-то гордился своим приобретением! Наверное, тоже теперь тешится таким же малюсеньким. А ногти у этой павы – длинные, блестящие… Неужели настоящие? Как же она умудрилась отрастить такие? Это же, чтоб не поломать, надо сидеть, пальцы растопырив! Неужели она ими хоть что-то делает?
Расхлябанно пошатываясь и держа руки в карманах, постоял в проходе чахлый парнишка в обвислой куртке и темных очках. Вот чудак, здесь и так темно! Плюхнулся позади девушки. Что-то энергично жевал, под длинными волосами ритмично двигались уши. Левое, обращенное к Борису, украшала едва приметная дырочка – этот чувак еще и сережку иногда носит! Что-то более отвратительное для мужчины и вообразить трудно…
Мотор заурчал сильнее, уютная маршрутка мягко покатилась по шоссе, покрытому едва заметной прозрачной корочкой льда. Ожил подвешенный под низким потолком телевизор. Фильм пошел с середины. Какая-то бестолковая американская комедия: «Куда ты собрался, Билл? – Не суйся в мои дела! – Что?! Я уже не имею права? – О правах пусть тебе полисмен расскажет! – Ну-ка, стой! Стой, кому говорю! – Вжжж! Жжжуу! Трах! Бах! – Ты заплатишь мне, негодяй!»
Заплатишь. Единственное умное слово в этом дурацком фильме. Кто-то должен заплатить. Обязательно.
Конкретный негодяй. В конкретном небольшом городке, мимо которого через пару часов будет проезжать этот симпатичный автобус.
Кто-то очень долго ждал расплаты.
И расплата приближалась со скоростью этой теплой благополучной маршрутки. Надо вернуть свое. Выстраданное. Желанное и праведное. Хотя и незаконное.
Он ехал получить должок. Он, Борис Тур. Жалкий хмурый изгой этого жестокого несправедливого мира. Злой парень с безжалостным гвоздем в груди.
Унитаз говорит по-французски
– Дорогуша, тебе что, нехорошо? – Кирилл Иванович Ярыжский, успешный и довольно известный бизнесмен, в конце концов добрался-таки до своего недавно приобретенного дома, уселся в кресло и, всем нутром настраиваясь на отдых, раскинул за подлокотниками руки. – Какие могут быть призраки? В наше-то время? Опомнись!
Ольга Владимировна надула губки. Совсем и не обиженно, на мужа она не обижалась никогда. Но продолжала настаивать:
– Я не хотела беспокоить тебя из-за каких-то пустяков, но… Это уже сверх моего понимания, поверь. И не первый раз. Я тоже начинаю бояться.
– Чего? – Ярыжский говорил утомленно, опустив веки так, будто не хотел смотреть на жену, нависшую над ним исключительно симпатичной, но уже немного надоедливой тучкой в начале ясно-приятного вечера. – Чего вам бояться?
– Я испытываю какой-то непонятный, мистический ужас. Не смотри на меня так. Поверь, сначала я сама смеялась над Надей, думала: это у нее нервы. Но когда услышала… Я всю ночь заснуть не могла!
– Это все твои дурехи малограмотные… Насочиняли черт знает чего, а ты веришь.
– Милый мой, у Нади высшее педагогическое образование.
– Значит, дорогуша, она дуреха с высшим педагогическим образованием.
Дуреха с высшим педагогическим образованием как раз в этот момент вошла в зал, толкая впереди себя столик-поднос на колесиках. Запахло коньяком, хорошим кофе, ароматными копченостями. Кирилл Иванович еще в прихожей велел чего-нибудь принести – перекусить с дороги именно здесь, в домашнем кинотеатре на первом этаже. Он сразу оживился, отложил в сторону пульт дистанционного управления, выпрямился в кресле и удовлетворенно потер руки:
– Надя, каких это призраков ты здесь видала?
Прислуга с педагогическим образованием Надя Щукина смущенно поправила фартушек:
– Я… Ольга Владимировна, не надо было рассказывать…
– Ты не крути, а отвечай. – Ярыжский быстро опрокинул в рот рюмочку коньяку и теперь вкусно жевал балык. – Ты… м-м-м… Прямо говори… м-м-м… Что видела…
– Я не видела, я только слышала.
– Ну?
– Ночью в туалете на втором этаже, там, где ваш кабинет, кто-то спустил воду. Тогда я была в доме одна. Я пошла наверх: вода как-то странно шумела, будто булькала. – Рассказывая, Надя постепенно переходила к выразительным учительским интонациям, а Кирилл Иванович только время от времени удовлетворенно мычал. Его жена села рядом, на диван, и теперь, слушая Щукину, они оба напоминали учеников: распущенного лентяя, почему-то одетого в приличный костюм, и внимательную отличницу, только по недоразумению наряженную в легкомысленный шелковый халатик.
– Мне послышались какие-то слова, но я не разобрала, какие именно. Никого в доме не было. Я позвонила охраннику, но он сказал, что никого не видел. Потом два дня все было тихо, а перед приездом Ольги Владимировны – снова: шум воды, потом бульканье. Я обошла весь дом, проверила все укромные места, даже подвал, – абсолютно никого! Когда закончила обход – наверху снова кто-то спустил воду. И бульканье – такое же. Будто кто-то говорит. Непонятно. Неразборчиво.
– Я тоже слышала! – всплеснула руками госпожа Ярыжская. – И вчера, и позавчера!
– М-м-м… И что же оно булькало?
– Как это – что?
– Ну, слова какие? М-м-м… Хоть что-то?
Ольга Владимировна шумно выдохнула:
– Не знаю… Мне показалось – по-французски…
Ярыжский хохотнул с полным ртом, но женщины не обратили на его сарказм никакого внимания и не обиделись.
– А мне – так будто по-английски, – прибавила Надя.
– Интересно. М-м-м… Очень интересно… Значит, итальянский унитаз разговаривает… М-м-м… По-английски… И по-французски… Это исключительно интересно… Голос какой?
– То есть как это – голос какой?
– Ну… Мужской или женский?
– Нечеловеческий! Нечеловеческий голос! Понимаешь? – всплеснула руками супруга.
Теперь он захохотал на всю комнату:
– А вы хотели, чтобы он по-человечески разговаривал? Хе-хе-хе! Ох, бабы! Может, итальянцы там робота встроили, а? Для развлечения клиентов. Может такое быть? А?
Ярыжская резко встала. Высокая, черноволосая, вся в несерьезных красно-зеленых рюшечках дорогого импортного халатика, но такая соблазнительная, просто sexy:
– Ты надо мной издеваешься?
– С чего бы это, моя дорогая? Анализирую ваши росказни. Похоже, нужно будет наш бар запирать. От вас обеих.
– Тимофеевна тоже кое-что подметила. Не только мы.
– И что же? М-м-м…
– Кто-то ночью ходил в грязных ботинках. По всему дому.
– Ну?
– Она заметила следы, когда прибирала.
– Понятно. – Насытившись, Кирилл Иванович вытер губы салфеткой. – Она переработала и хочет прибавки. Алинка тоже видела грязные ботинки?
– Нет, в последнее время она прибирала только наверху, в левом крыле. И Тимофеевна ботинок не видела, видела только следы. В основном, на лестнице.
– А ты, Надя, следы видела?
– Нет. Тимофеевна говорит, что сразу все и прибрала.
– Скажите ей, чтобы в следующий раз позвала взглянуть.
– Уже сказала, следы она видела только один раз.
– Вещи-то хоть все целы? Кто-то, понимаешь, ходит тут, как у себя дома…
– Насчет этого не волнуйся, все на месте, – заверила Ольга Владимировна. – Нигде ничего не пропало.