Светлана Гончарова – Как Лёша Ваньку воспитывал. Метод обратной пакости (страница 2)

– Здесь – свои. – Ванька расплылся в улыбке. – Здесь понимают.

Петрович открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент Лёша, который работал за соседним станком, поднял голову и сказал спокойно, даже буднично:

– Сергей Петрович, а вы табличку посмотрите внимательно. Она же не просто так висела.

Петрович посмотрел на табличку. Перевернул. На обороте мелким, аккуратным почерком было написано: «Автор – Кукушкин И.С. Сделано на совесть. Не ломайте, пригодится еще».

В цехе повисла тишина. Ванька перестал смеяться. Его лицо вытянулось. Потому что на табличке был не его почерк. Ванька писал как курица лапой. А тут было каллиграфически ровно, почти печатно.

– Это не я, – сказал Ванька.

– А чья подпись? – Петрович ткнул пальцем.

– Не моя!

– А чья?

– Я не знаю! – Ванька огляделся. Мужики смотрели на него. Кто-то ухмылялся, кто-то просто ждал развития событий. – Кто-то подставил!

– Тебя, – Петрович кивнул, – подставили. Кукушкина, который каждый день пакостит. Представляешь?

– Это правда! – Ванька уже не улыбался. – Кто-то хочет меня подставить!

Лёша снова склонился над станком. Никто не заметил, как уголок его губ дрогнул. Едва заметно. Почти незаметно.

Петрович вздохнул, убрал табличку под мышку.

– Ладно. Работаем. Кукушкин, премии не будет. Бородуля, иди работай, дезинфекция кончилась.

Он ушел. Мужики вернулись к станкам. Ванька стоял посреди цеха, растерянный и злой.

– Кто? – спросил он тихо, ни к кому не обращаясь.

Никто не ответил.

А Лёша включил станок, и цех наполнился привычным, успокаивающим гулом. В этом гуле, среди запаха масла и металла, начиналось что-то новое. Что-то, что потом назовут Методом.

Ванька еще не знал, что это был первый выстрел. Не его. И что ответный огонь ему только предстоит.

– Светлана Павловна, вы бы чайку выпили? – заглянула в приемную уборщица тетя Клава. – А то вы весь день за компьютером, глаза устанут.

– Спасибо, Клавдия, – я оторвалась от клавиатуры. – Давай. И печенье возьми, в верхнем ящике.

Пока тетя Клава наливала чай, я смотрела в окно приемной, откуда был виден край седьмого цеха. Горел свет. Значит, работают. Значит, всё идет как надо.

– Это вы про Лёшу и Ваньку пишете? – спросила тетя Клава, ставя кружку на стол.

– Откуда знаешь?

– Да весь завод говорит. Мужики ждут. Говорят, поржете, как в кино. А правда, что Ванька потом директорским советником стал?

– Правда, – улыбнулась я. – Не совсем советником, но что-то вроде того.

– Вот это метод, – покачала головой тетя Клава. – Надо ж было додуматься. А Лёша-то, Лёша… тихоня, а оказался…

– Оказался, – согласилась я. – Оказался тот, кто понял: Ваньку не переломаешь. Его надо переиграть.

– И переиграл, – тетя Клава улыбнулась, подхватила швабру и вышла.

Я допила чай, сохранила файл и нажала «печать». Завтра утром отдам распечатку мужикам в седьмой. Пусть читают. Пусть знают, как у нас тут героев воспитывают.

Глава 2 Теория хаоса

После истории с табличкой Ванька ходил злой ровно три дня. Это был новый, невиданный доселе феномен. Мужики в цехе привыкли, что Ванька – это вечный двигатель, источник шума, смеха и мелких, но неизбежных неприятностей. А тут он сидел за своим станком, точил детали и молчал.

– Смотри, – шепнул Колян Тохе, кивая в сторону Ваньки. – Кукушкин план перевыполняет.

– Перевыполняет, – согласился Тоха. – Это он от обиды.

– От какой обиды?

– Его же подставили, а он даже не знает кто.

Колян хмыкнул.

– А может, он просто пакость готовит? Молчаливую такую?

Тоха задумался.

– Ванька молчаливую пакость не умеет. Он же артист. Ему публика нужна.

Ванька и правда не умел долго молчать. На четвертый день он не выдержал.

– Мужики! – гаркнул он, заглушая гул станков. – Общее собрание!

– Ты кто, профсоюз? – лениво отозвался Петрович из своей каморки, но высунулся.

– Сергей Петрович! – Ванька подбежал к двери начальника. – Я заявление хочу написать!

– Какое? Об увольнении? – с надеждой спросил Петрович.

– Нет! – Ванька даже обиделся. – О проведении служебного расследования!

Петрович снял очки, протер их, надел снова. Посмотрел на Ваньку так, будто видел его впервые.

– Служебного расследования, говоришь.

– Да! – Ванька был полон решимости. – Кто-то на моем рабочем месте, – он сделал паузу, подбирая слово, – диверсию устроил!

– Кукушкин, – Петрович вздохнул так тяжело, что, казалось, сейчас выдохнет всю душу. – Ты вообще понимаешь, что говоришь? Диверсию на твоем рабочем месте. А что у тебя там, ракетный комплекс? Токарный станок, Кукушкин. Обыкновенный токарный станок. И табличка была. Обыкновенная табличка.

– Но это же был подлог! – Ванька перешел на крик, что в замкнутом пространстве начальничьей каморки звучало особенно громко. – Подделка подписи! Дискредитация честного имени!

– Честного имени, – повторил Петрович с таким выражением, будто Ванька только что рассказал анекдот про зайчика. – Слушай, Кукушкин. Ты за три месяца: приклеил Бородулю к стулу, вылил ведро воды на мастера из соседнего цеха, подсыпал стружку в ботинки трем слесарям, переставил настройки на станке у Морозова, из-за чего он три детали бракованных сделал, и это я еще не вспоминаю про табличку с санэпидемстанцией. И ты говоришь о дискредитации?

– Но это другое! – Ванька даже руками замахал. – Это творчество! А там – подстава!

– Ваня, – Петрович встал, подошел к нему вплотную. Рост у Петровича был невелик, но вес – солидный, и когда он вставал вплотную, это действовало безотказно. – Ваня. Ты меня слышишь?

– Слышу, – Ванька попятился к выходу.

– Если ты сейчас же не пойдешь к своему станку и не сделаешь дневную норму, я устрою такое служебное расследование, что ты не только таблички, ты свои руки-крюки вспоминать будешь с содроганием. Всё понял?

– Всё, – Ванька вылетел из каморки и почти врезался в Лёшу, который спокойно стоял у двери с готовым нарядом.

– Осторожно, – сказал Лёша.

Ванька посмотрел на него. В глазах Лёши не было ничего. Ни насмешки, ни злорадства, ни даже обычного любопытства. Спокойствие. Штиль.

– Слышь, Леха, – Ванька замялся. – Ты табличку не видел? Ну, когда она висела?

– Какую табличку? – Лёша поднял бровь.

– Ну эту… на дверях ОТК.

– А, – Лёша кивнул. – Видел.

– И что?