Светлана Гончаренко – Зимний пейзаж с покойником (страница 10)
– Тогда на дворе только Саня был, сын хозяйский. Он свои е…ые петарды пускал. Я ему специально и дорожку на газоне расчистил, чтоб близко к дому, б…, не подходил, окна чтоб на х… не вышиб. Приглядывал маленько за ним, чтоб руки ему не поотрывало на х… Он у нас…дак недоделанный. Ну, я еще и снег этот е…й скреб. Намело на х…!
– Он один был, Саня этот? – намекнул Рюхин.
– Сначала один, потом художник на х… вышел. Тошка, пацан этот. Вдвоем они петарды…ярили. Дом чуть не рухнул на х… Потом Саня на х… замерз, домой пошел, а пацан этот, Тошка, еще пару хлопушек за…ярил.
– Когда это было? Когда Саня ушел?
– Вечером, – невозмутимо ответил Серега.
Рюхин даже застонал от досады.
– Я на часы не глядел, – пояснил Серега, вздыхая. – Снег этот е…й все…ярил и…ярил, а я скреб. Потом наверху закричали. Долго кричали. Я скреб. Потом побежал в дом. За мной пацан этот, художник.
– Ты этим вечером в спальню к хозяевам не поднимался? Когда гости в столовой сидели? – строго спросил Рюхин.
– В смысле? Чего я у них в спальне на х… забыл? Гости же сегодня – кто б меня туда в валенках моих е…х пустил? Я как эти е…е валенки с утра нахреначил, так и не разувался на х… Снег, б…, весь день…ярит!
– Вот тебе и алиби, – поучающе заметил следователю майор Новиков. – Сынок-то хозяйский со двора ушел еще до криков! И неизвестно, где живописец Алявдин пребывал все это время. Вдруг не спал? Что он сам скажет?
Живописец Алявдин очень хорошо помнил, чем он занимался в нужное сыщикам время. Этот немолодой человек с помятым лицом, в странном, забрызганном радужными красками одеянии, ни минуты не раздумывал над ответами.
– Спал я, – уверенно сказал он. – У Сереги спал на топчанчике. Выпили чуток, и меня сморило. Умаялся я, как папа Карло. Аврал, чего хотите? Вынь им все завтра да положь. Но разве творческое сознание подчиняется приказу? Оно свободно! Даже когда я расписывал здание Дворца бывшего просвещения…
– Вы помните, в какое именно время заснули? – перебил его Рюхин.
– Ну и вопросы у вас, господин следователь! Где вы такого идиота видели, чтоб отключился и тут же на часы поглядел – вот, мол, храплю как раз вовремя. Не смотрел я на часы! Не смотрел! Да у меня их и нету уже лет пятнадцать. К чему? Я не кормящая мать, чтоб по часам жить. Я свободный художник! Когда я расписывал особняк начальника Нетской таможни Бударагина, который сейчас сидит…
– И сколько же вы проспали?
– Что я, считал про себя, что ли? – усмехнулся Георгий Степанович, наморщив длинный нос с пятном голубой краски на кончике. – Да и не спал я по-хорошему – так, подремывал. Заснешь тут, когда Колька за стеной молотком своим лупит. Надоел хуже горькой редьки! Тук да тук, да во дворе еще хозяйский сын-придурок что-то взрывает. Разве это условия для творчества? Вот когда я…
– Когда сверху послышались крики, взрывы во дворе еще продолжались?
– А черт их знает! Я же задремал. Как раз тут покойный Колыванов мне сниться начал. Пришел будто он в правление Союза художников с Колькиным молотком и давай там по чернильницам бить – тук-тук-тук. А чернильницы крепкие, непроливашки – не даются. Он снова тук-тук-тук, а я…
– Значит, стук молотка вы все-таки слышали?
– Поминутно! Не знаю никого зануднее Самоварова.
Артем Рюхин наклонился к майору и прошептал:
– Это косвенно подтверждает алиби специалиста по дереву…
– Иди ты! Сам дерево, – огрызнулся майор. – Это и так ясно. Вообще вся эта шушера из подвала мне уже надоела. Я не Самоварова имею в виду, Самоваров мне друг! Но нечего нам тут ловить. Мотивы у художников какие? Ничего серьезного. Нет, ты ищи, кому выгодно!
– Ближайшим родственникам, кому же еще, – быстро и четко ответил Рюхин. – И не только!
Когда мы бизнес Еськова получше узнаем, наверняка и там чего-нибудь нароем.
– То-то! Чтобы уж тут, в подвале, со всеми покончить, давай сюда кучерявого дизайнера, который с сыном Еськова был на улице.
– Здравствуйте, Станислав Иванович! – радостно поздоровался Тошик Супрун.
С тех пор как Стас видел его последний раз, Тошик изменился мало. Кажется, он еще больше помолодел – те же бархатные щеки, та же милота, те же глаза-вишни. Пятен красок, как у Алявдина, на нем не замечалось, напротив, одет он был небрежно, но со вкусом. Например, на шее у него болтался длинный шарф неясного цвета, как бы немного слежавшийся и трепаный. Однако за версту было ясно, что шарф этот не обносок, а дорогая и стильная вещь.
– Тоже, значит, Антон, в бильярдной работаешь? – задумчиво спросил майор, разглядывая шарф.
– Я текстилем сегодня занимался, – пояснил Тошик. – И вообще весь проект мой.
– Широко шагаешь! Но меня интересует другое: около одиннадцати или чуть позже ты где был?
Тошик обрадовался вопросу.
– Я как раз ровно в одиннадцать во двор вышел, – сказал он. – Ровно-ровно!
– На часы, что ли, глядел?
– Нет! То есть да… То есть не глядел… Тут в холле – вы, может, заметили – стоят большие часы, антикварные, напольные, на шкаф они еще похожи. Швейцария, девятнадцатый век. Довольно аляповатая вещь, но стопроцентно старая, без дураков. Николай Алексеевич, наш Самоваров, эти часы отреставрировал и наладил. Теперь они отлично идут да еще и бьют каждые полчаса. Голос у них очень противный, гундосый, но время они показывают точно и бьют, когда надо. Я шел к Саньке во двор, и как раз эти часы били. Одиннадцать раз!
– Считал?
– Нет, – сознался Тошик. – Но я, Станислав Иванович, точно знаю, что было тогда не десять и не двенадцать. А в полчаса они бьют один только раз, и все. Тут же долго били, ни с чем не спутаешь!
– Ладно, били так били. Что ты увидел во дворе?
– Там Санька петарды пускал, но он уже замерз и сразу в дом пошел. А я еще две штуки сам поджег – «Багратиона» и «Ночь в Крыму». Когда эта «Ночь» уже клубы пустила – там после огня эффект задымления предусмотрен, – здешний охранник…
– Там еще и охранник присутствовал? – спросил Рюхин.
– Ну да! Он снег возле гаража подгребал. Охранник мне и говорит: «Чего-то в доме кричат». – «Так вечеринка у хозяев», – говорю. А он: «Кричат не так, когда просто выпьют. Совсем дурные какие-то голоса». Я прислушался – точно, дурные. Вопили как резаные – женщины и даже мужик какой-то. «Пойди глянь, что там?» – говорит охранник. «Сам пойди, мне неинтересно», – отвечаю. Он: «Я не могу туда лезть в валенках и вообще когда не зовут». – «А сейчас возьми да сходи! Может, они поубивали там друг друга, – говорю, – или пожар начался». Охранник парень дубоватый, но наконец перепугался и побежал в дом. А я за ним – крымский дым уже почти весь рассеялся, не на что смотреть.
– Сына Еськова во дворе в это время не было?
– Он же раньше греться пошел, почти сразу, как только я…
Тошик вдруг смолк: на лестнице, ведущей в подвальный этаж, оглушительно застучали каблуки. Раздался знакомый резкий голос:
– Где же этот хваленый специалист? Виталий Митрофанович обещал работника высшей квалификации! И что же? До сих пор ничего не сделано, преступник на свободе, в доме все вверх дном. Когда будут арестованы эти подозрительные типы с телевидения? Их никто не звал, а они сидят здесь и уже еды себе требовали. Они не могут находиться в частном доме без санкции прокурора!
Все это Галина Павловна Еськова выкрикивала, блуждая по подвалу и заглядывая наугад во все двери. Сначала она наткнулась на Серегу, который вытянулся перед ней по стойке «смирно», потом на Алявдина, прикорнувшего в кальянной (живописец смекнул, что из-за убийства аврал в бильярдной отменяется и потому свободный художник может все сроки послать к черту). Один Самоваров все еще корпел над своими деревяшками: он хотел поскорее домой, к жене.
Наконец Галина Павловна добралась до диванной.
– Вот вы где! – воскликнула она в сердцах. – До каких это пор…
Она успела уже поплакать и вытереть слезы, но нисколько при этом не походила на обычную вдову, подавленную и разбитую горем, каких множество повидали и майор, и Рюхин. Не была она и равнодушной – нечто трагическое в ней все-таки чувствовалось. Сейчас она как никогда напоминала Хозяйку Медной горы. Сходство было тем разительнее, что Галина Павловна и не подумала сменить свои зеленые чешуи на что-нибудь домашнее, скромное, подобающее случаю. Не вынула она из ушей длинных своих серег и не сошла с высоких каблуков, которые заглушали стуком самоваровский молоток.
На следователя с майором она накинулась по-хозяйски, выкатив глаза и оттопырив нижнюю губу, небрежно подкрашенную малиновым. Но майор Новиков за долгие годы в уголовном розыске навидался всяких дам. Встречал и таких – царственно-властных. Он терпеть не мог, когда на него бесцеремонно наезжали.
– Здесь проводятся следственные мероприятия, так что попрошу не мешать. Чего вы хотели? – спросил он жестяным голосом, от которого мороз шел по коже.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.