Светлана Гончаренко – Продается дом с кошмарами (страница 19)
— Не слабак? Докажи.
— Легко!
Вся она была в его руках — горячая, крепкая, дивная. От неё пахло чем-то густо-хвойным, страстным, настоящим. Вот только от поцелуев она уворачивалась и больно упиралась коленками.
— Докажи, — повторяла она.
Её ясные глаза в колючих ресницах смотрели властно и прямо. Костя спросил:
— Что надо делать?
— А вот в то окошко загляни — что там за гости?
Она указала на подсвеченные изнутри полосатые шторы.
— Легко, — повторил и Костя.
— Мне отсюда видно, дойдёшь или нет. Если заглянешь туда — дам.
Такое простое, грубое решение вопроса сначала Костю огорчило, потом обрадовало. Ему хотелось, конечно, чтоб всё у них случилось красиво, самозабвенно, само собой, зато теперь никакие церемонии не нужны. Раз девушка простых нравов, то и делать нечего.
Инесса ещё раз пихнула его круглым коленом:
— Ну что, пойдёшь?
— Пойду.
— Так иди! И не лезь поцелуями — стукну. Рука у меня тяжёлая! Вот вернёшься, тогда можно будет.
— А не обманешь?
— Сказала, дам, значит, дам.
Ночь оказалась куда темнее, чем думал Костя, когда сидел в у Каймаковых в избе. Ещё и похолодало. Но как раз этого Костя не чувствовал — он весь горел. Ему даже казалось, что стылый воздух колеблется от соприкосновения с его жарким лицом, а изо рта вот-вот повалит пар, как зимой.
«Вот она, женская психология, — думал он, продираясь сквозь бурьян. — «Все вы одинаковые»! Уж кто одинаковый, так это они — хотят, чтоб ради них совершали подвиги. Даже кувалда Шнуркова туда же! Заставила меня крапиву вытаптывать (кстати, это где-то рядом, надо поберечься). И чего это ради я вчера до ушей обстрекался? Зачем мне Шнуркова? Вот теперь игра стоит свеч. Какая ночь! Ни луны, ни звёзд. «Бездне нету дна». Стихи я, конечно, переврал, и всё равно хорошо…»
Из окна Каймаковых загадочный полуподвал казался совсем близким. На деле даже напрямик Косте пришлось идти минут десять. Огородами он добрался и до забора, в котором нашлась дыра, и до крапивы. Отсюда он двинулся гусиным шагом, держась ближе к кустам. Кусты кололись не хуже крапивы.
У самого дома он выпрямился и помахал рукой в темноту. Видит ли его Инесса? Страшно далеко светится её окошко, но она должна сидеть там и смотреть, раз сама этого хотела. И вот он здесь. Теперь осталось только встать на карачки и подобраться к страшному окну, занавешенному полосатым. Но как туда заглянуть?
Костя по-пластунски прополз вдоль стены и окна, приминая холодную траву. Шумели в темноте невидимые деревья, и от этого казалось, что рядом кто-то ходит.
Подобравшись к нужному окну, Костя ничего не увидел: полосатые шторы были сдвинуты старательно, нигде ни щёлочки. Только у самого края остался зазор между тканью и рамой, и Костя устремился к этой дыре. Он так осмелел, что почти прижался лицом к стеклу.
Вот это да! Перед Костей открылся вид полуподвала сверху — окно-то было под самым потолком. Над шнуре висела слабенькая энергосберегающая лампа. Сначала Костя разглядел лишь угол стола.
Похоже, Робинзон только что отужинал и убраться не успел. Натюрморт на столе, залитый мертвенно-серым светом, показался Косте на редкость противным, хотя у него самого случались трапезы и похуже. Робинзон снова налёг на ставриду — в консервной банке остался недоеденный кусок болотного цвета. Он хорошо сочетался с зеленоватой краюхой хлеба, которая лежала рядом. Пил Робинзон какую-то крем-соду из алюминиевой банки. Крупная луковица со следами зубов напоминала о скудном рационе Буратино. Крем-сода с луком — невкусно!
Костя поморщился и стал разглядывать дальние углы подвала. Сначала он решил, что там ничего нет, кроме пыльного хлама. Однако немного сдвинувшись влево, он вздрогнул; холодный ком родился в груди и тут же ухнул вниз, хотя лежал Костя горизонтально. Пришлось часто поморгать, а затем широко открыть глаза, чтобы убедиться: нет, это не обман зрения. В глубине комнаты на корточках сидит человек!
Был этот человек нестар, довольно ладен, темноволос, в каком-то сером свитере. Перед ним стояла обыкновенная табуретка. Незнакомец — Костя перестал звать его Робинзоном из-за отсутствия бороды и
мехового колпака — пристально глядел на ровные невысокие столбики, аккуратно расставленные на табуретке. Что это такое?
Вначале Костя решил, что незнакомец сам с собой играет в самодельные шашки. Но человек в свитере, подумав, сначала поставил один столбик на другой, потом передвинул ещё два и вдруг растопыренными пальцами разрушил всё сооружение. Теперь перед ним возвышалась гора крупных монет.
«Золото!» — догадался Костя.
Хотя свет лампы был тщедушен и перевирал все цвета в сторону зеленого, блеск монет выглядел солидно. И потом, неужели человек в свитере стал бы любоваться какой-то ерундой с таким счастливым лицом? Если только он не сумасшедший…
От этой мысли Косте стало неуютно. Сырая земля неприятно холодила снизу.
Костя собрался встать и вернуться к Инессе (пусть выполняет уговор), но вдруг ему показалось, что кто-то ступает совсем рядом. Осторожно ступает, скрытно. Не ветер — чьи-то ноги тихо шуршали травой, совсем высохшей к августу.
Шаги приближались к Косте из-за угла дома. Насколько мог, Костя вжался в землю, нагнул над головой увядшие стебли и закрыл глаза. Самому себе он казался теперь невидимым, но сердце всё равно жарко колотилось и лезло в глотку.
«Уйди, уйди! — заклинал Костя того, кто неумолимо приближался. — Меня здесь нет. Хотя стоп… Какой же я дурак: голова в кустах, а ноги в белых кроссовках видны за версту! Лежу, как страус, зарывший башку в песок. Что теперь, бежать?»
Он приготовился удирать, но неизвестный соглядатай вдруг перестал хрустеть травой. Он остановился, стал топтаться на месте. «Сейчас он за углом, на заднем крыльце, — догадался Костя. — Похоже, лезет в дверь? Точно, это дверь скрипит. Ага, войти не посмел! Уходит, несолоно хлебавши. Так ему и надо!»
Шаги смолкли за домом. Костя вскочил и бросился бежать огородами. Обратный путь оказался ещё длиннее. Костя заблудился и долго проплутал в темноте. Когда он вышел к деревне, темнота сделалась кромешной. Окно в избе Каймаковых не светилось. Что это значит? Инесса легла спать?
Перед Костей тут же возникла невыносимо соблазнительная картина. Он стал стучать в дверь сначала тихонько, потом всё громче и настойчивее. Ответа не было. Костя приложил ухо к замочной скважине, но услышал лишь тихий шорох древоточца, который неумолимо орудовал где-то рядом, в глубине столетней двери.
— Инесса! — позвал Костя.
Его голос прозвучал жалко и растаял в тишине безответно.
«Что ж, продолжим практикум по женской психологии, — сказал себе Костя с надменной улыбкой, которую никто не мог разглядеть во тьме. — Вот так они нас и обманывают. Какого чёрта я ползал вокруг этой дурацкой дачи, где меня вполне могли прибить? Чего я достиг? Никто ничего мне не дал. Даже спичками я не разжился».
С досады он так сильно лягнул Инессину дверь, что древоточец смолк. Оставалось одно — бесславно вернуться домой.
Костя шагнул к калитке, но вдруг почуял приятный запах дыма. Он обогнул избу и понял, что дымит банька в огороде Каймаковых. И окошко там светилось — слабо, но хорошим, уютным, густо-жёлтым огоньком.
«Должно быть, старуха вернулась с посиделок, — догадался Костя. — Чёртова ведьма! Пойти хоть спичек у неё взять».
Дверь в баньку оказалась приоткрытой. Костя злился на весь Копытин Лог. Ему было плевать, что его вторжение неприлично. Он, правда, постучал о дверной откос, но звук вышел глухой, пустячный.
— Бабуля, это ваш сосед, дачник, — прокричал он в дверь. — Вы не будете так добры дать мне спичек, потому что я…
Остальными словами он поперхнулся, потому что сильная рука втащила его
в баню. Густой влажный жар, пахучий, непрозрачный, окутал его, а тихий голос оглушил.
— Где же ты так долго пропадал? — шептала Инесса, расстёгивая пуговки на его рубашке с ловкостью спасателя МЧС. — Где бродил? Чего ко мне не спешил?
Глупые это были слова, бессмысленные, как теньканье синицы, но от них закружилась голова. А ещё от сладкого травяного духа! Что это за травы тут варили? Дурман, одолень, могучку, успокой, собачью мяту?
Запахи плавали в тяжёлом синем пару. Он был таким густым, что Костя не разобрал, догола ли разделась Инесса, или белел-таки на ней какой-то лифчик. Как разобрать, если сначала он упал в душную пустоту, а потом в горячее, влажное, сладкое до боли!
Пот лил с него ручьями. Инесса то хохотала, то ойкала. Была она тяжёлая, сильная, скользкая, огненная. Вокруг неё клубился пар, в волосах пробегали рыжие искры, на шее болтался кулон. Скоро Костя понял, что больше он не существует, что он лишь маленький человечек, который копошится в глубине её бездонного зрачка. Он вглядывался в этот зрачок, как в туннель, но не было там света. И пусть! Костя знал, что в темноте он не один, что с Инессой они сплелись и сцепились навек, и только смерть их разъединит.
— А веничком? — взвизгивала Инесса, умудряясь и целовать, и стискивать с невероятной для женщины силой, и хлестаться очень больно каким-то колючим, липким веником, от которого пахло тошнотворным блаженством.
Стало трудно дышать. Костя понял, что ещё минута, и он сам займётся с треском, как полено в печи. Да, именно как полено! А потом лопнет, разлетится на отдельные молекулы, рассеется в холодной ночи, будто его не было никогда.