Светлана Гончаренко – Измена, сыск и хеппи-энд (страница 13)
— Пусси! Пусси! — ворковала фигура, шаркая где-то далеко ногами по щебенке. Громадное собачье тело металось, рыскало, вынюхивало что-то в садике, среди стриженных кустов и белотелых скульптур. Было в этой картине нечто величественное и зловещее. И эта собака, и громада Сумасшедшего дома с мерцающей малиновой лампочкой на шпиле, и убогий домишко, где ее муж изменял ей в эту минуту, и странный человек, застывший в рыжей машине — все пугало и озадачивало Вику. Ей стало холодно и одиноко. “Пропади пропадом это гиблое место! Ноги моей здесь больше не будет”, — думала она, выбираясь наконец к Коммунистическим баням.
Глава 6. Компас, фляжка и бинокль.
К шести вечера она была уже на месте. Прогнозы сбылись: похолодало. Лужи замерзли, грязь застыла комьями, несколько колючих созвездий украсили зеленоватое небо. Вика оделась соответственно погоде. Восточные брюнеты могли отдыхать: на ней были спортивные шаровары, драный Пашкин пуховик, висевший огромным мешком, и черная лыжная шапочка с эмблемой Блошиной горки. (Фирменная символика горки была уже разработана — сделаны шапочки, шарфы и кружки с изображением лихо застилизованного — если не знаешь, ни за что не угадаешь, что это! — парящего орла. Кстати, и Блошиную горку по этому случаю предполагалось переименовать в Орлиную). Перчатки Вика тоже не забыла. Теперь ей даже казалось, что она перестаралась с экипировкой — в пуховике было парко, будто грелка лежала за пазухой. Зато Вика получила безупречный облик немного чокнутой спортсменки-энтузиастки неопределенного возраста. Косметику побоку, а носик сам собой порозовел от свежего воздуха. Чучело чучелом!
Вика сделала пару кругов трусцой по садику Сумасшедшего дома, поприседала и вприпрыжку, делая круговые движения руками, поднялась по одному из извилистых маршей лестницы Фонтебло. Ступеньки были очень высокими и неудобными, зато Вика оказалась на уровне второго этажа, у намертво заколоченной задней двери музыкальной школы. Дверь скрывалась под сенью мощной арки. Хорошее это было местечко — темное, никем не посещаемое. К тому же балюстраду лестницы украшали не только массивные репообразованные вазы, но и две скульптуры: с одной стороны стояла сборщица винограда, а с другой — чабан в обществе не менее пухлых баранов, грозно вставших на дыбы. Здесь было где укрыться. Вика выбрала более внушительную группу с баранами. Филиал “Спортсервиса” лежал прямо перед ней, и окна просматривались отлично. Если сюда не забредет какой-нибудь пес вроде вчерашнего мастиффа, она устроится не без комфорта.
Сизый “Сааб” появился довольно скоро. Как и вчера, выпрыгнул из него Пашка с пакетами, и Лариска захохотала по-вчерашнему заливисто Вика не спеша достала из бездонного кармана пуховика театральный бинокль в кожаном футляре — ее собственный — и навела его на резкость. Возвращаться к Сумасшедшему дома Вика еще вчера зареклась. Но вдруг в самом деле на складе понадобилось срочно отобрать теннисные мячики для Блошиной горки, как сообщил ей наутро бледный от недосыта Пашка? А с Лариской все несерьезно, просто трахалки мимоходом? Вика загадала: если эти двое сегодня снова притащатся на склад, она объявит Пашке, что все знает. Пусть он либо бросит шашни с Лариской, либо убирается к черту. Вика не сомневалась, что влекло Пашку к этой растрепе: хорошие Викины манеры и уровень ее интеллекта были довольно утеснительны для спартанца, воспитанного на суровой круглосуточной гребле. Но Пашка ушел из большого спорта целых десять лет назад и имел массу времени и возможностей пообтесаться. Он, казалось Вике, и обтесался, но теперь видно стало, как дорога ему возможность по-простецки кусать зубами палку колбасы, пить шампанское из немытой кружки и бесцеремонно щипать могучей рукой бабью ляжку. Любопытно, что, живя с Викой, Пашка ни разу не пробовал вернуться к подобному гусарству и даже не заикался об этом. Вика из любви к нему, конечно, позволила бы проделывать все эти штуки, когда никто не видит, но она не подозревала о потаенных потребностях мужа. Если дело только в этом, то ничего еще не потеряно. Но если Лариска своей бульдожьей пастью крепко впилась в Пашку, тогда… А вот тогда и посмотрим!
Засветились полузамазанные окошки. Вика увидела в бинокль знакомые ряды ящиков, выдвинулась еще дальше из-за гипсовой бараньей морды и поймала взглядом угол стола с кружками и тарелкой плохо различимых объедков. Отлично!.. О нет, ничего отличного: Пашка с Лариской прямо в куртках застыли рядом с неприбранным столом в долгом поцелуе. Викино сердце сначала сжалось, потом скользнуло куда-то в глубину, будто растаяло. Те двое все никак не могли оторваться друг от друга. Да, это уже не колбаса палками! Это плохо. Очень плохо. И с каждой секундой затяжного поцелуя делалась все хуже — Вике, во всяком случае. Наверное, там, под пыльной лампой, как и вчера, заливается сейчас Хулио Иглесиас, и время летит незаметно, и Лариска — вамперично высасывает, выбирает жадными губами из бедного Пашки румянец, силы и жизнь. Вот она, не отрываясь, одной рукой продолжая держать его за шею, другой наполовину стащила с себя куртку. Мелькнуло что-то ядовито-голубое (она, должно быть, носит только яркие сигнальные цвета). Они оба побрели в обнимку куда-то вправо и в глубину склада, продолжая целоваться. Да не бывает в природе таких долгих поцелуев! Вика сама пошла вправо, натыкалась на толстопузые вазы балюстрады, но не отрывалась от бинокля. Злое ядовитое острие все глубже и глубже входило в нее. Она преследовала этот поцелуй, а он все длился, брел вдоль серых рядов коробок, иногда, как она здесь на вазы, натыкался там на бетонный столб или стену, возвращался к замусоренному столу и снова отходил в невидимую дальнюю полутьму. “Все пропало, все”, — подумала Вика без всяких слез, слабея от ужаса. Она могла бы пережить многое: незамысловатое спанье по пьянке, тайные пирушки, какой-нибудь товарищеский междусобойчик в баньке с девочками. Но этот бесконечный поцелуй, это слепое, как в трансе, самозабвенное блужданье вдоль ящиков ее уничтожило. Она угасала, меркла, но не могла оторваться от бинокля. Она почему-то вспомнила, что переживающие клиническую смерть видят себя со стороны и как бы сверху, как она сейчас видела поцелуй. Непонятно почему, но она решила, что уже умирает. Она совершенно забыла где она. Ничего не было в мире, кроме ее пытки и тех двоих за полузакрашенными зеленой краской стеклами.
Она очнулась только тогда. когда поняла, что падает. “Опять лечу!” — с досадой подумала она, валясь на бок и пытаясь ухватиться за корявый карниз филиала “Спортсервиса”, который она так отчетливо видела в бинокль. Вдруг прямо над ухом у нее кто-то крякнул. Вика отвела наконец бинокль от глаз и сообразила, что оступилась на лестнице, а не рухнула только потому, что на кого-то наткнулась. Рядом с ней действительно высилась на фоне вечернего неба черная мужская фигура. Вика душераздирающе закричала. Голова фигуры от неожиданности вошла в плечи. В бирюзовых сумерках сверкнули и угасли стекла очков. Вика закричала громче прежнего и ударила по голове в очках кулаком. Голова увернулась, но что-то звякнуло о бетонные ступеньки. Вика бросилась бежать по балюстраде к противоположной ее стороне туда, где стоял чабан с баранами.
— О Боже, мой бинокль! — раздался сокрушенный мужской голос со стороны статуи сборщицы винограда. Голос показался Вике очень знакомым. Она оглянулась и увидела голубую от света только что вошедшей луны вчерашнюю губастую физиономию из “Москвича”.
— Это вы? Что вы тут делаете? — не удержалась Вика от вопроса. Губастый тоже пристально вгляделся в нее, но, похоже, не узнал. Он снова стал шарить по ступенькам лестницы, тяжело дыша и хрустя суставами. То, что он тоже был с биноклем, больше всего поразило Вику. Правда, вчера он почему-то не уехал с этого пустыря, но попал-то сюда случайно, из-за нее, Вики. Конечно, он видел ее ужимки и прыжки вокруг замазанных окон, видел, как она прошла через садик на эту балюстраду. Наверное, он потом сам залез сюда, заметил в окошках влюбленную пару и сегодня, вооружившись биноклем, вернулся. Но зачем? Ясно, он ненормальный. Он еще вчера показался Вике каким-то странным: обычно таксисты-леваки словоохотливы до противного, особенно с хорошенькими женщинами, а этот молчал, как рыба. А потом битый час торчал здесь на парковке! Не из-за Вики, это точно. Он притащился в бинокль подсматривать за Пашкой. Черт знает что такое! Конечно, есть и такие полоумные со сдвигом, которые любят подглядывать за голыми женщинами и за парочками. Но те обычно толкутся возле неблагоустроенных сортиров, общественных бань и лесопарковых массивов. Зачем же этот псих просидел вчерашний вечер в машине? Откуда он мог знать, что видно в окна склада?
Вика еще раз выглянула на сумасшедшего из-за вазы. Он, похоже, нашел свой бинокль и теперь пытался рассмотреть в потемках, все ли в порядке. Какая-то железка в бинокле все же звякала. Тем не менее губастый псих снова поднес бинокль к глазам и взялся разглядывать склад “Спортсервиса”.
— Что видно? — поинтересовалась Вика из-за вазы. Сумасшедший вздрогнул и блеснул очками в ее сторону.