Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 85)

Последние неоконченные строчки остались только в самом полном списке: «Забудьте меня, имя и лицо. Но помните моего отца, Небесного Повелители и его царство на Девятых небесах, его ослепительно-белые чертоги и благоуханные сады, его весёлых и светлых обителей-духов. Пускай радостью полнятся ваши души в тёмную пору. Помните мои слова. Пускай они отобьются в ваших сердцах, как древние рисунки на камнях. Да охранит вас всех любовь».

Такие высокие и полные чувства речи, совсем не похожие на сухие строки Кодекса. Видно, Безликий писал перед самым уходом и знал, что не вернётся. Каково было ему оставлять дело, в которое он вложил столько трудов? Были ли у него друзья среди людей, или он возвышался над ними, как король? Каково ему было потом наблюдать, как Сумеречники нарушают его заветы? Зачем они делают это? Люди не боги. Несовершенство, должно быть, в человеческой природе.

За это время я впервые приблизилась к Безликому, лучше поняла, представив его из плоти и крови. Даже во время медитаций так не получалось. Надо дать единоверцу шанс. Вдруг он скажет ещё что-то, что наведёт меня на нужную мысль. Безликий, Единый… пути к ним должны быть схожи!

Дождливые дни сменились ясными и солнечными, как здесь случалось часто. Чтобы загладить вину перед Ферранте, я купила пирог с крольчатиной и капустой и рано утром отправилась в Нижний. На подходе к площади с фонтаном меня нагнала Хлоя.

— Вернулась! — ехидничала она, выставляя напоказ щель между зубов. — Долго без нас не усидишь. А что там? Это мне?

Она заглянула под полотенце, которым был накрыт пирог. Как собака тянула носом воздух, чувствуя съестное. Я прибавила шагу. Может, и прощу её, но только не сейчас.

Народу на проповедь собралось значительно меньше. Стояли чуть в стороне, в основном крепкие мужчины разбойного вида, шептались. Ферранте уже начал выступление. Голос его звучал совсем не так воодушевлённо и уверенно, хотя все ещё громко, чётко и бодро. Я подобралась поближе. Хлоя за мной — хвостом. Я спряталась за широкую спину стоявшего впереди мужчины. Не хотела, чтобы Ферранте увидел меня до конца выступления. Это наверняка бы ему помешало.

— Работу следует начать прежде всего с себя: не брать чужого.

— Мы не берём. Всё и так наше! — выкрикнули из толпы. По рядам прокатились смешки, но Ферранте не обращал внимания.

— Не завидовать и не желать зла. Не обижать и не причинять боли. Держать слово, не предавать друзей, не изменять супругам. Блюсти тело в чистоте и не посещать продажных женщин.

— Эк, ты, батя, загнул! — возроптали уже многие. — Что мы, дети малые?! Все так делали всегда. Без этого нашим же бабам хуже будет!

Повсюду раздавались возгласы одобрения, но и это не смутило Ферранте.

— Воздержание закаляет характер, оздоровляет тело и душу. Только сильный может пройти по этому пути. Вы ведь сильные?

— Хорош заливать! Лучше скажи, когда мы хапуг из дворцов выгонять пойдём? На костёр их всех! А дома себе, и золото себе, и лучших баб тоже себе. Тогда точно по шлюхам ходить не придётся.

Остальные мычали вразнобой, побаиваясь поддерживать слишком смелого товарища.

Ферранте выцепил меня из толпы полным подозрения и возмущения взглядом. Я смотрела на него в упор.

Скажи, какова твоя истинная цель!

— Я не воин и пришёл сюда не за сварой. Лик войны ужасен. В ней нет победителей, правых и виноватых тоже нет. Все, свои и чужие, теряют в ней человеческий облик. Я не пролью ничьей крови, я не поведу вас на бойню. Наоборот, я сделаю всё, чтобы её предотвратить. Если мы все поверим и станем лучше, то люди в Верхнем городе, такие же, как мы, поймут, что наше учение и наш бог истинны. Тогда они сожгут лживых идолов и изгонят обманщиков, а для нас откроются ворота на светлые улицы Верхнего города.

— Скорее Сумеречники нас всех вздёрнут. Пошли отсюда, нечего здесь ловить. Евнух беспомощный!

Интересно, он сказал про изгнание, потому что злился на меня или потому что на самом деле этого хочет?

Я дожидалась, пока мы останемся одни, но Ферранте приблизился ко мне прежде.

— Зачем вы пришли? Увериться, что я угрожаю вашему ордену и сею смуту? Так я вам открыто заявляю, берите меня и казните, раз так хочется! Вам меня не заткнуть! Я приведу этих людей в благостный край или умру, пытаясь.

— Вот идиот, — зашептала Хлоя. — Он хоть сам слышит, насколько он жалок?

— Я просто хотела послушать, — отвечала я Ферранте, игнорируя её. — До этого вы по-другому говорили, о доброте и милосердии, о том, что каждый человек любим богом и достоин счастья. Разве мы, те, кого вы хотите изгнать, не люди? Мы так же страдаем и кровоточим, если нас поранить.

Я достала из-за пазухи стилет. Ферранте отшатнулся. Я снисходительно улыбнулась и надрезала себе ладонь.

— У нас одна кровь, — я показала ему тёмную струйку.

Ферранте замер, раздумывая. Я перевязала руку платком и протянула единоверцу пирог.

— Это в извинение за обман и неприятное знакомство. Я не хотела, просто по-другому вы не стали бы слушать.

— Решили меня отравить? Достойный для вашего племени поступок, — Ферранте презрительно сузил глаза. — Нет, так легко я не сдамся! Пускай все увидят ваше гнилое нутро!

Он зашагал прочь, не оборачиваясь, а я так и осталась стоять с пирогом в руках. Почему все говорят одно, а делают другое? Я думала, что поняла и смирилась, ан нет, всё равно слишком наивна и идеалистична. Но ведь эта была такая хорошая мечта — помириться с единоверцами. К-н-и-г-о-л-ю-б-.-н-е-т

Я устало опустилась на бортик фонтана и понурила голову. Изборождённый камень окутывал умиротворяющим теплом и придавал сил, словно Безликий обволакивал меня своими крыльями. Хлоя села рядом и уставилась в упор.

— Можно уже его съесть?

Я пожала плечами и передала ей блюдо. Не скармливать же помойным псам.

***

Снова зарядили дожди. Мы вернулись к учёбе. Джурия уже поправилась настолько, что укоряла нас с Торми за отлынивание и лень. Ставшая невероятно услужливой Хлоя поджидала меня в укромных углах Верхнего. Вначале я лишь сдержанно благодарила за новости, которые она, как сорока, приносила на хвосте из пёстрых лент и щербатых украшений, но вскоре я её простила.

Нет-нет, да думала о злосчастном единоверце. Нужно сходить к нему ещё раз. Возможно, наивность и идеалистичность в себе изжить не удастся, но вот от уныния и страха перед трудностями я избавлюсь!

Прохладным пасмурным утром мы с Хлоей встретились у перехода в Нижний. Дождь поутих, накрапывал едва-едва. Сквозь тучи робко пробивались солнечные лучи. Мы направились к площади с фонтаном: я широким шагом, Хлоя за мной вприпрыжку.

Народу там собралось мало: самые любопытные и те, кто хотел поиздеваться над наивным единоверцем. Ферранте изменился. Не осталось и следа былого добродушия, в лице читалось презрение. Говорил он не так запальчиво, подбирал слова и рыскал взглядом по толпе. Я догадывалась, кого он ищет, вышла вперёд и заглянула в глаза с вызовом.

— Сегодня мы поговорим о тех, кто неизбежно встретится нам на пути в благостный край и постарается увести в сторону, — говорил Ферранте раскатистым голосом, от которого, казалось, трепетал даже фонтан и мёртвые дома вокруг. — Они рядятся в овечьи шкуры и бродят между нас, пряча клыки и когти, втираются в доверие кошачьими ласками и сладкими речами, щедротами осыпают из широких рукавов. Только поверишь им, как они вольют в уши яд, что медленно убивает душу сомнениями. Вы будете уже не вы, а полое создание, живущее сиюминутными прихотями и велениями плоти. Зов истинной веры вы не услышите больше никогда!

Он взял долгую паузу, как делали актёры в театре Одилона в драматические моменты, и ткнул пальцем в Хлою. Народ расступился, взгляды устремились на нас.

— Ты, девочка, — она сложила руки на груди и смешливо вскинула бровь. — Не представляешь, в какой опасности находишься. Змея уже свила гнездо у тебя на груди, — Ферранте передвинул палец на меня. В толпе зашептались. — Её слова лживы, а намерения коварны. Бойтесь ведьм, дары приносящих, ибо они растлевают души!

Я оцепенела. Что за нелепица, как на неё отвечать?

Он спрыгнул с бортика и подошёл к нам. Все затихли.

— Дай мне руку, дитя. Я излечу тебя от колдовской порчи.

— Надо же, за спасением моей души в очередь выстроились! — Хлоя сплюнула в протянутую руку и расхохоталась.

Её смех передался остальным. Только мы с Ферранте стояли друг напротив друга, как злые шуты, которые развлекали прибаутками господ, но в глубине души презирали их, мечтая выступить в трагическом амплуа.

Хлоя подбежала к фонтану и влезла на бортик.

— Послушайте меня, господа хорошие! Не нужно мне ваше спасение, и учёба тоже не нужна! Скоро я стану Королевой воров, и власти у меня будет почище, чем у вас обоих вместе взятых. Я не растрачу её на высокопарную чушь. Пускай все делают, что хотят: жрут до тошноты, напиваются до беспамятства, развлекаются с бабами и берут то, что само идёт в руки. Кто за Хлою, Королеву воров?

— Хлоя! Хлоя! — раздались одобряющие выкрики пополам со смехом.

Нужно снять негодницу с бортика, пока она не предложила грабить дворцы Сумеречников.

— Слезай! — я потянула Хлою за руку, но она вырвалась.

— Вот ещё! Вы горлопаните тут целыми днями, а мне нельзя?! Я неуловимая тень из гильдии наёмных убийц! — она сорвала с моей шеи гербовую подвеску. — Попробуйте меня догнать!