Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 70)

От приказного тона захотелось возмутиться. Гэвин думает, что я одна из его рыцарей?!

А потом меня накрыло. Жив! Жив и едет обратно. Скоро-скоро будет в моих руках. Уж я постараюсь, я уже выхаживала его после схватки с пересмешницей, смогу и ещё раз. Сделаю всё возможное и невозможное, чтобы Микаш был здоров и счастлив. Потому что это он, и он обожает своего демонова маршала и свою службу. Без неё это будет уже не он.

Жизнь вернулась лихорадочным возбуждением. Я стала есть, занималась интенсивней, чтобы освободить как можно больше времени. Дотошно расспрашивала целителей из храма Вулкана, как и чем лечить такие серьёзные раны, сколько продлится восстановление и возможно ли полное выздоровление. Люцио помог закупить мази, травы, притирки, зелья, бинты.

Душным вечером я сидела в гостиной лаборатории за внушительным томиком по лечению травм рук. К дивану подошёл Жерард и заглянул мне через плечо.

— Я бы на твоём месте не переживал так. Гэвин уже столько сил в него вбухал, что вряд ли отступится. Наверняка приставит к нему лучших целителей и денег на лечение выделит.

— Даже лучшие целители не заменят заботу близкого человека, — возразила я.

Жерард покачал головой, взял мой листок со списком лекарств и принялся исправлять. Похоже, хотел растопить лёт после нашей ссоры.

— Это поможет с наружной раной, но останется ещё та, что внутри. Её тоже нужно залечить, чтобы он не сломался во время следующего боя.

— Как? — с отчаянием потребовала я.

— Сама сказала — заботой близкого, — подмигнул он мне.

— Спасибо! — от души поблагодарила я. Как хорошо, что то было лишь минутное помрачение!

В храме Вулкана я расспрашивала больных об их проблемах, пыталась предугадать, с чем придётся столкнуться. Время тянулось ужасно медленно.

Микаш вернулся в первый день осени. Армия должна была вступить в город через неделю, но раненые прибыли быстрее, чтобы получить помощь и не мучиться в дороге дольше необходимого.

Я стояла на пороге нашего дома. Хмурилось небо, дули холодные ветра, хотя камни ещё сохраняли летний жар. Цокали копыта, скрипели колёса. Микаш сидел на краю набитой мешками телеги и по-мальчишечьи болтал ногами. Такой бледный, осунувшийся, будто плешивый кот из Нижнего города. Правую руку он держал на перевязи. При виде меня усталые глаза потеплели. На устах заиграла добрая улыбка.

Телега замерла, стукнули о мостовую сапоги. Смахнув задумчивость, я подбежала к нему и обняла, стараясь не задеть больную руку.

— Хватит-хватит, не плачь!

Только оторвавшись от него, я заметила мокрые разводы на серой рубахе. Его шершавый большой палец вытер мои глаза, обвёл контур моего рта, губы сомкнулись на губах в долгом отчаянном поцелуе.

Микаш достал из-за пазухи медальон, пока я переводила дыхание.

— Спасибо, он вывел меня из тьмы… напомнил…

— О чём?

— Что всё не так, как кажется. Нельзя жить одними страхами и сожалениями.

— Тогда давай не будем… — я прижалась лбом к его лбу, пытаясь унять всхлипы.

После расставания разговоры никогда не клеились: не хватало ни слов, ни дыхания. Только прикосновения, мягкие и трепетные, как тонкий шёлк.

Я хотела подставить ему плечо, но Микаш поковылял наверх сам. Гордый!

Время с ним летело быстро, полное пьянящего счастья даже в не самые радужные мгновения, как сейчас. В его глазах — моё отражение, одиночество на двоих.

Жерард оказался прав. Уже в день приезда к нам явилось трое маршальских целителей. Платили им больше остальных, получить должность было очень трудно и к своей работе они относились серьёзно. Не слушая возражений Микаша, они сняли повязки и придирчиво осмотрели его рану. Ещё более жуткая, чем я себе представляла. Дюжина швов, свежие рубцы, рваные края, покрытые жёсткой тёмной коркой, будоражили воображение. Целители промыли и обработали рану. Микашу пришлось глотнуть зелья, от которого он посерел и едва не лишился чувств. После целители долго водили руками над его аурой, по клочку восстанавливая пробитую оболочку и ускоряя заживление. Старший взял мой список лекарств и придирчиво осмотрел всё, что мне удалось достать.

— Кто составлял?

— Доктор Пареда, руководитель кафедры Мистических возможностей одарённого разума. Я у него учусь.

— А, помню-помню, он у меня практику проходил. Толковый юноша, из тех, кто не забывается. Идеи у него правда были… весьма своеобразные.

— Может, это и хорошо. У кого нет необычных идей, тот и не сможет открыть ничего нового, намертво привязанный к старым путям.

— Прямо слышу его голос! Что ж, своё учение в головы молодых он и правда хорошо умеет вкладывать. Передавайте ему привет!

Они наложили свежую повязку и ушли.

Вечером Микаш никак не мог улечься, отговариваясь мелкими делами: то почитать, то отчёт составить. Вещи с места на место переносил. Явно уже не знал, чем себя занять. Прометавшись полночи по постели, мокрый от пота, Микаш встал, глотнул обезболивающего зелья из фляги и, не зажигая свечей, принялся бродить по комнате.

— Болит? — спросила я, не выдержав притворяться спящей.

— Полыхает изнутри. Каждый раз. Целители говорят, что по-другому кость с мышцами не срастётся или срастётся так, что я не смогу пользоваться рукой. Им пришлось её по кусочкам собирать, а то бы и вовсе отняли, если бы маршал Комри не запретил. Опять будешь в нём сомневаться? — опередил он моё замечание. Я прикусила язык.

— Если ты ему веришь, то и мне придётся. Как тебя угораздило-то? Снова кого-то спасал?

Он громко скрипнул зубами.

— Фермеры, женщины, дети. Был приказ к отступлению, но я просто не смог их бросить. Велел звену уходить, а сам вытаскивал людей. Думал, успею, грифонов, если что, в узком пещерном лазе откину. Они всё же лучше на открытых пространствах сражаются. Всего пару человек осталось, когда появились линдормы. Это такие большие зубастые змеи с передними ногами ящерицы. Один из них меня цапнул. Повезло ещё, что сойки меня не бросили: выволокли из гадюшника и принесли в лагерь. Настоящие герои!

— Каков командир… — усмехнулась я.

Это в нём и нравилось: безрассудная храбрость, страсть и искренность. Если бы кто-то заявил, что спасать всех на своём пути, рискуя собственной шкурой, глупо, то я бы посчитала его трусом и не стала бы уважать даже вполовину так же сильно.

— Хорошо, что никто не погиб, — пробормотал он.

— Иди сюда. Хочешь, расскажу новую сказку или спою колыбельную? — я похлопала по перине, подзывая его.

Он послушно лёг рядом. Я закопалась пальцами в его густые волосы.

— Колыбельную лучше, — заурчал он почти по-кошачьи.

Матушки Умай пела её непоседливым братьям-ветрам, когда те были маленькими. С тех пор её пели все матери своим детям. Древние ноты очаровывали и убаюкивали таинственным волшебством сказаний, словно падали с необозримой выси Девятых небес звонкой капелью чистого хрусталя, сливались с воем ветра, шелестом далёких северных лесов и рокотом океана, пока не гасли в пустынном беззвучии. Микаш затих, скоро заснула и я, впервые за долгое время.

Целители приходили ещё две недели и только потом позволили мне самой смазывать края раны мазями на пчелином воске и менять повязки.

Микаш сносил заботу стоически и ни на что не жаловался. Когда он ослеп после боя с пересмешницей, то это был конец света. Сейчас он, конечно, сильно повзрослел и ни за что бы не показал страх даже мне, но всё равно я знала, насколько он боится остаться калекой, потерять силу и место, ради которого ему через столькое пришлось пройти!

Мы много занимались: я делала ему массаж, аккуратно разминала мышцы на раненой руке, чтобы они не одрябли. Микаш не позволял себе ни минуты покоя. Мы снова набрали в Библиотеке горы книг. Он обкладывался толстыми фолиантами и что-то переписывал из них на листы левой рукой. Почерк выходил корявый и неразборчивый. Микаш в сердцах комкал листы, отбрасывал прочь и принимался за новые.

Ел он тоже левой рукой, да ещё снова взялся за столовые приборы. Каждая трапеза напоминала хождение по мукам. Пальцы путались вокруг вилки, она извивалась, будто живая, и со звоном падала на пол. Еда крошилась и вываливалась через край. Микаш терпел и отказывался от помощи. Потихоньку начало получаться даже лучше, чем правой. Почерк стал аккуратней и разборчивей.

Однажды утром Микаш разбудил меня поцелуем. Солнце подглядывало за нами в окно.

— Вставай! У меня для тебя сюрприз!

Он едва дал мне одеться и потянул на улицу. День выдался ясный и безветренный, последнее особенно удивительно для Эскендерии в середине осени. Неизменный оруженосец Варден дожидался нас с двумя лошадями.

— В-вы, с вами всё в порядке? — спросил он, разглядывая Микаша.

— Как видишь. К следующему походу буду как новенький! — тот поднял большой палец и подмигнул.

— Хвала богам! — Варден сцепил пальцы в замок. — Наши так беспокоились, вы себе не представляете. Вот!

Он вручил Микашу железную флягу с искусно выгравированной на ней сойкой. Я усмехнулась, разглядывая.

— Мы все скинулись, Глякса сделал гравировку, он умеет. На память!

— Спасибо, не стоило, конечно, — смущённо ответил Микаш. Я пихнула его в бок, он тут же поправился: — Ты же в следующем году посвящаешься?

— Да-а-а, — Варден непривычно замялся и покраснел. — Я хотел бы у вас служить.

— Разве не лучше у какого-нибудь высокородного? Мастера Холесса или Дайона, к примеру.