Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 54)

Дракон позволил ей жить в каменных чертогах и со временем полюбил. Полюбил за теплоту, которой у принцессы было столько, что она могла растопить ледяные шапки на вершинах гор, против которых бессильно было даже драконье пламя.

Дракон понимал, что счастлива она с ним не будет и решил сосватать её рыцарю. Он обернулся человеком, явился в стан Сумеречников и пристыдил их за то, что не спешат вызволять невольницу. Пришлось им поторопиться, иначе разъярённая толпа закидала бы их камнями. Покорился дракон самому красивому и благородному из них, бросился на дно ущелья и затаился там. В награду Сумеречника женили на принцессе. Она была на Девятых небесах от счастья, но оно не продлилось долго. Вскоре муж стал раздражаться и огрызаться на каждое её слово и поступок. Не мог рыцарь полюбить некрасивую принцессу.

Микаш сдавленно выдохнул.

— И решил избавиться от неё — отдать морскому демону, который разорял прибрежные селения. Весть об этом дошла и до дракона. Он бросил вызов морскому демону, которого боялись даже Сумеречники, а ведь вода для огнедышащего дракона — смерть. Он победил, утерев нос высокородному негодяю, только цену заплатил непомерную — свою жизнь. Но спасённая принцесса в его умирающих глазах стала самой красивой.

— Мило, но вряд ли. Драконы не едят людей, а охотиться на них запрещает Кодекс.

— А Сумеречники всегда неотступно следуют Кодексу? — я снисходительно улыбнулась. Микаш скривился. — Это метафора.

— Так я — дракон? Я умру, сражаясь с морским демоном? — потешаясь, изобразил он беспокойство.

Я прижалась к его груди, нашёптывая:

— Нет, ты мой ласковый белый мишка посреди полей сиреневого вереска. А я не глупая принцесса и буду беречь тебя, как самое дорогое сокровище. Только не отдавай меня им, они не смогут полюбить меня так, как ты.

Я поцеловала мочку его уха, нежно касаясь её зубами. Он хрипло застонал:

— Глупцы! Они все глупцы!

Мы снова с трудом добрались до кровати.

Я проснулась утром, когда Микаш входил в комнату из коридора в уличной одежде. В руках он нёс поднос с тарелкой гречневой каши и кусочками тушёного мяса с грибной подливой. Запах аппетитно защекотал ноздри. Я подложила под спину подушки и уселась поудобнее, с улыбкой ожидая совместную трапезу. Микаш выхлебал всю еду деревянной ложкой и невзначай обронил:

— У меня для тебя сюрприз.

Как он там говорил? Как на ледяных горках кататься. Никогда не знаешь, когда перевернёшься и разобьёшь себе голову.

— Тебе понравится — обещаю! — усмехнулся он.

Я наскоро оделась в свою старую мужскую одежду и пошла за ним на улицу. Солнце уже припекало вовсю, в небе — ни облачка. День обещал быть жарким.

У крыльца нас ждал оруженосец Варден с двумя лошадями. Беркута я признала сразу. Он нетерпеливо долбил копытом мостовую, высекая искры. Варден остервенело дёргал его за поводья, но тому и дела не было. Только завидев Микаша, конь присмирел, выпятив вперёд внушительную грудь. Рядом перебирал короткими ногами мохнатый серый мерин.

— Лютик! — обрадовалась я. Он уткнулся в моё плечо мордой и втягивал ноздрями запах, я чесала его пыльный от сена лоб.

— В конюшне ордена решили, что это моя вторая лошадь, и присматривали за ним, пока меня не было, — с улыбкой глядя на нас, ответил Микаш. — Забирайся в седло — поедем.

— Куда?

— Командирам ордена позволено выезжать за ворота и въезжать обратно в любое время.

— О, хорошая привилегия!

Жерард нам подобного разрешения не давал, ратуя за нашу безопасность.

Я засунула ногу в стремя и уже отталкивалась от земли, как Микаш подхватил меня и подсадил в седло. Первым порывом было возмутиться, но я вдруг поняла, что он просто хочет лишний раз подержать меня в объятиях, и поцеловала его в макушку.

Мы двинулись по знакомым до каждого камня в мостовой и трещинок в стенах домов улицам к городским воротам. Цокали копыта, качались конские спины. Прохожие расступались перед Микашем, снимали шляпы и кивали.

— А в Нижний город командиров тоже пускают?

— Да, если понадобится усмирять беспорядки, — нехотя ответил Микаш.

Война. Война с людьми, а не с демонами. Город на краю погибели.

Показалась городская стена, а следом и ворота. Пропустив купеческий обоз, мы миновали арку — очереди на выход не наблюдалось, только снаружи всё так же стоял мрачный и грязный лагерь беженцев. Нас провожали завистливыми взглядами, шелестел недобрый шёпот. Я старалась делать вид, что мне всё равно. Я не содержанка, пускай даже Микаш отдал мне все свои деньги. Мы просто… вместе!

Дороги были пустынными. Все, кто хотел, уже приехал. Или поняли, что в Эскендерии ловить нечего и направлялись в соседние страны.

Солнце поспешало к зениту, парило. Пахло разморённой зеленью, лёгкий ветер играл в гривах коней. Пустовали поля. Фермеры передвинулись северней под защиту сильной Норикии и Веломовии.

Тихо и раздольно. Я уже забыла, как легко дышится вне каменных стен и как взгляд может заворожённо блуждать по уходящим в бескрайнюю даль просторам.

— Наперегонки? — подмигнула я.

— Лучше за мной, ты не знаешь, куда ехать, — Микаш без предупреждения пустил Беркута галопом. Лютик рванул следом, застоявшись и боясь отстать. Я едва успела уцепиться за гриву и привстать на стременах, гася тряску. Впереди показалась засохшая живая изгородь. Микаш обернулся и вопросительно глянул на меня.

— Давай! — подбодрила я его задорным криком.

Беркут перемахнул через изгородь, словно никакого препятствия не было. Лютик затропотал, подбираясь, и подскочил так резко, что я подлетела над седлом, но, хвала богам, удержалась и поехала дальше. Микаш обернулся и, услышав мой радостный смех, пустил коня шире. У излучины реки мы замедлились, проехали по высокому берегу к месту, где он начал понижаться, а русло раздалось вширь. Спешились возле песчаного пляжа, рядом с лавровой рощей. На противоположном берегу вздымались серые скалы. До предгорий было рукой подать. Мы расседлали лошадей и навязали пастись.

Микаш вручил мне затупленный меч. Я соскучилась по тренировкам, по бряцанью железа, ощущению тяжести в руке и бодрящему азарту битвы. Вначале повторяла все стойки и приёмы, и только потом Микаш взял такой же тренировочный меч и встал на изготовку. Пожухлая трава упруго пружинила под ногами. Мы закружили друг напротив друга. Я улыбалась ему, он мне. Сошлись. Я атаковала сверху, Микаш легко отклонял лезвие, замахивался сам — я увёртывалась. Похоже на танец, стремительный и даже более интимный. Ты весь сосредоточен на противнике, на малейшем движении его мускулов, на полете сверкающей в лучах солнца стали. Пытаешься предугадать следующее действие, правильно выстроить свою партию, запутать и нанести неожиданный удар, который противник не сможет парировать.

Микаш поддавался. Забытое ощущение горечи поднималось со дна души, и жутко хотелось отомстить за то, что я всегда буду слабее его, а он — всегда относиться ко мне снисходительно! Свист, лязг. Удар, ещё удар, под оглушительный грохот сердца. Я вывернулась, сделала обманный финт и замахнулась резко снизу. Даже понять не успела, как Микаш закрутил своё лезвие вокруг моего. Рывок! Меч выскользнул из потных ладоней и упал в пыль. Несколько мгновений я разочарованно смотрела на него, и только потом подняла взгляд на Микаша.

— Над тобой властвуют эмоции. В этом ты очень похожа на своего брата, — он подобрал меч и протянул мне.

— Ты преодолел слабость передо мной, — я опустилась на одно колено и отсалютовала: — Почёт победителю!

Хотелось доказать себе, что я сильная, что справлюсь не хуже, что у него нет надо мной власти, но стоило ему склониться надо мной и прикоснуться губами, как болью вспыхнула истома, вырвав из груди беспомощный всхлип. Победитель всегда и везде!

— Разве в любви может быть один победитель? — спросил Микаш, помогая мне подняться.

— Но проиграть могут оба, — я прижалась к нему, захватывая его в тенёта телепатии. По жилам заструилась его сила и бесконечная нежность, так много, что кружило голову и спирало дух.

— Давай победим вместе! — Микаш снова протянул мне меч.

Я сама дала ему ключ к победе: перестала насмехаться и грызть, подпустила близко, позволила… Нет, почему? Захотела подчиниться и почувствовать, каково это — быть слабой, но любимой женщиной. Немного жаль, но так нестерпимо хочется тонуть в его глазах и засыпать в его объятиях снова и снова.

Я приняла оружие и будто освободилась, знала, что победить не выйдет, а потому просто оттачивала то, что раньше получалось плохо.

— Выше подбородок. Ты должна видеть всё пространство вокруг, пускай и сосредотачиваешься на моём клинке, — поправлял Микаш. — Двигайся больше бёдрами и замахивайся от плеча. Не крути ими. Перехвати клинок второй рукой и коли!

К концу я валилась с ног, липкая от пота, но это была приятная усталость. Я улеглась в тени под раскидистым лавром, не желая шевелиться. Шелестела сухая трава под ногами Микаша, шумно фырчал Беркут и снова рыл землю копытом.

— Искупаемся?

Я недовольно открыла один глаз. Микаш уже разделся и подвёл ко мне Лютика.

— Идём, так ты ещё не купалась, — он вручил мне верёвку, привязанную к недоуздку Лютика, и вернулся за Беркутом.

Жеребец покорно следовал за ним. С трудом верилось, что когда-то это степенное и полное достоинства животное так и норовило высадить Микаша из седла или протащить на верёвке к водопою. На могучих вороных плечах и крупе выделялись поросшие белой шерстью рубцы похожие на те, что были у Микаша. Сильно же им досталось!