Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 3)

— Ты будешь гореть за это! — сплюнул Рат на полу белого плаща Гэвина, когда одержимые прошли мимо. Маршал проводил их мрачным взглядом. Нестерпимо хотелось прочитать его мысли, мысли того, кто для всех оставался загадкой.

Телепатов допрашивали опытнейшие дознаватели ордена, осматривали лучшие целители, изучали самые начитанные книжники. Никаких ответов, никаких следов одержимости и нарушений в ауре, кроме разноцветных глаз и истовой веры в Единого, хотя прежде они даже в божественности Безликого сомневались. Хоть и косвенно, но это доказывало связь единоверцев с демонами.

Жаль, опасность оценить смог лишь Гэвин. Цитировал самые жуткие места из Кодекса ордена и требовал, чтобы от одержимых избавились. Демоны бы побрали его правильность. Ему самому-то место в Большом Совете досталось только за принадлежность к древнейшему роду — ещё большее нарушение Кодекса!

Почему они оказались по разные стороны баррикад, ведь цель у них одна — защитить орден. Защитить людей — так поправил его Гэвин, такой же романтичный дурень, как отец. Жерард обязан спасти его и всех недальновидных дурней.

Чтобы увериться в правильности пути, нужно получить последний знак — имя и лицо. Если не выйдет, можно не мучиться: корпеть в лаборатории над новыми медитативными практиками, а то и вовсе отойти в опиумные грёзы.

Именно в грёзах Жерард отыскал первый знак, в Сальвани, сказочной стране своего детства, где нет снега и небо не бывает серым. Ему было пять. Тогда он впервые увидел единоверцев. Отец вызвался посмотреть больных и взял в их лагерь Жерарда, чтобы приучать к ремеслу целителя.

В аскетичных серых хламидах единоверцы походили на длинноногих цапель. Измождённые, с мрачными до костей обветренными лицами. Разбитые губы шептали молитвы. Запах немытых тел вызывал дурноту. Враждебные взгляды пугали, но отец их не замечал до тех пор, пока у него на руках не умерла изуродованная оспинами женщина. Тогда в него полетели камни.

Булыжник чиркнул Жерарда по виску, лишив чувств, но открыл нечто невероятное внутри самого себя. Он был душой огня, бежал по залитым солнечным светом улицам Констани к фонтану посреди главной площади.

В искристых брызгах танцевали духи, нагие, бесполые, идеальные в своей непорочной чистоте. Ни одной эмоции не выражали ни лица, ни движения, ни голоса, которыми они изрекали волю мироздания. Духи воды, земли и воздуха вещали о том, как спастись от единоверческой саранчи с юга. Парки: Нона, Децима, Морта. Мойры: Клота, Лахесис, Антропос. Норны: Урд, Верданди, Скульд. Он сам, Жерард Пареда, сын сальванийского целителя и норикийской леди из ордена Сумеречников, Дух огненный, центр и источник, повелевающий голосами. Вершитель судеб мира.

Жерард очнулся дома от прикосновений материнских рук. Всё обошлось: единоверцы сами перепугались, когда господин Сумеречник пронёс через лагерь ребёнка с разбитой головой. Нападать больше не пытались.

После, замкнутый и молчаливый, Жерард часто садился в тени смоковницы в саду и размышлял. Единоверцы — чума для всего Мидгарда, они устроят светопреставление, которым его пугала старая нянька. Чтобы их остановить, Жерард обязан воплотить свой сон в жизнь — построить фонтан, найти трёх Норн, что слышат волю богов, и самому стать Духом огненным. Ради этого он постигал науки, ради этого готов был пойти на всё.

Эта жажда и гнала его в разгар ненастья в ненавистную часть города, обиталище черни. Второй год он ходил туда, рискуя потерять место в круге книжников и даже честь Сумеречника.

Холод пробирал до костей. Жерард плотней запахнул промокший и отяжелевший плащ, под которым прятал чёрную мантию книжника. Надвинул капюшон на лицо, хотя ночная темень и так скрывала внешность. Из подворотни вылез крупный детина с внушительным ножом. Не раздумывая, Жерард ударил его тростью. Выдвинулось потайное лезвие и с хрустом пронзило плоть. Лучший оружейник Эскендерии не подвёл — грабитель рухнул в лужу. Жерард переступил через него, гоня мысли прочь.

Кое-каким приёмам он обучился из древних, запрещённых трактатов, кое-что слышал от восточных мудрецов, но до цельной гипотезы дошёл сам: если не думать, что причинил вред, ничего с целительским даром не случится. Медитациями, дисциплиной ума и тела можно очиститься от сомнений. Выдворяя чувство вины на самое дно, а оттуда прочь из души, ты становишься осколком льда, холодным и прозрачным. Любая эмоция отскакивает от гладкой поверхности. Не оглядываясь на тех, кто остаётся за спиной, ты идёшь на ослепительный свет далёкой цели. Только она и существует в падшем в бездну безверия и хаоса мире. Мире, который молит о спасении! Главное — не потерять рассудок.

Прятавшиеся под скатами крыш бродяги, мокрые и растрёпанные, как воробьи по весне, провожали любопытными взглядами. Они слишком трусливы, чтобы донести в орден. Да и сколько здесь встречалось кутающихся в плащи людей? Магистры и студиозусы из семей побогаче, ясновидцы и медиумы — все направлялись в «Кашатри дэи». Небольшая питейная, которую держали переселенцы из Поднебесной, ютилась в нищей части города, как можно дальше от дозоров. Здесь подавали напитки из аниса и риса, от которых сметало с ног после первого глотка, курили опий, а некоторым, по знакомству и за щедрое вознаграждение, могли предложить нечто особенное.

За поворотом показалась неприметная дверь без вывески. Условленный стук: три коротких удара, один длинный. Отворил шкафообразный громила, окинул улицу придирчивым взглядом и пропустил Жерарда внутрь. Дохнуло едким дымом. В горле запершило, глаза заслезились, с трудом привыкая к тусклому свету. За низенькими столиками на устланном коврами полу сидели вельможи, купцы и спитая до черноты беднота, раздобывшая где-то денег. Вокруг суетились подавальщицы с узкими восточными глазами и оголённой грудью. У посетителей не хватало сил даже на приставания — они лишь смотрели.

К гостям, укутанным в дорогие плащи, относились с большим почтением. Подбежал расторопный распорядитель с зализанными назад короткими волосами, косоглазый, как и все местные работники. Отвёл в кабинку, отделённую от остального помещения непроницаемыми гардинами, и ушёл за хозяином. Жерард скинул плащ и развалился на подушках возле медной курильницы, которая служила ещё и светильником. Огонь в ней дрогнул, когда между гардинами показалась лысая голова Джанджи Бонга, хозяина.

— Доктор Пареда, весьма рад! Давненько вас не было, — улыбнулся и вошёл внутрь. Он едва доставал Жерарду до плеча, поэтому даже голову под низким пологом пригибать не пришлось. — Вам как обычно?

Жерард протянул ему клочок бумаги. Бонг опустился рядом, достал из-за пояса увеличительное стекло и поднёс записку к огню.

— Вы решили свести счёты с жизнью? — тонкие брови поползли кверху. — Не в моём заведении. Если тут обнаружат ваш труп, никакие взятки меня не спасут. Я не хочу болтаться в петле, как другие кабатчики.

Бонг всегда был непрост. Целитель, как и Жерард, разве что дар слабый, истраченный на глупость. С родины Бонга вышвырнули за продажу опиума, кампалы и прочих запрещённых снадобий, к которым люди быстро пристращались. В Эскендерии он стал осторожнее, а после гонений на собратьев по цеху — накачавшихся до остановки сердца кампалой студиозов и магистров находили тут часто — дул даже на воду. Ледяную.

— Я рассчитал дозу до грамма. Прошло достаточно времени с предыдущего сеанса. Моё тело восстановилось, но не отвыкло от нагрузок. Всё получится.

Жерард умел говорить вкрадчиво и красноречиво, так, чтобы ему верили, какие бы безумства он ни предлагал. Он не был рождён с этим даром, но освоил некоторые приёмы телепатии. Мало кто знал, что большинством ментальных техник можно овладеть, не имея родового дара — достаточно поставить цель и упорно к ней идти. На всё у Жерарда времени не хватало, но необходимое для работы он изучил досконально и тренировал каждый день.

— Но вы ведь не медиум и даже не ясновидец.

— Все мы немного пророки, особенно сейчас, в преддверии конца. — Жерард вынул из-за пазухи бумагу: — Вот мои заверения, подписанные в присутствии шести свидетелей. Если со мной что-то случится, ты и твоё заведение освобождаетесь от ответственности. Бери, не бойся. Когда-нибудь люди ещё помянут кабатчика Бонга, который помог Сумеречникам достучаться до богов.

Бонг тяжело вздохнул. Его слабое место — тщеславие и жажда золота. Жерард вложил в руку кабатчика увесистый кошель. Бонг развязал тесёмки, присвистнув, кивнул и ушёл.

Ожидание продлилось около получаса. Формула была сложная, как и само действо. Время Жерард коротал, мысленно расслабляясь и очищаясь. За день до этого ничего не ел, пил только родниковую воду, не проявлял эмоций, не перегружался чрезмерно. На этот раз должно получиться!

Бонг вернулся с длинной красной трубкой в виде головы демона из Поднебесной, который пристрастил людей к опиуму, и тремя кульками со смесями курительных трав.

— Мне остаться?

Жерард качнул головой:

— Возвращайся через два часа, а до этого не тревожь.

— Дело ваше, — Бонг махнул рукой и вышел.

Жерард набил трубку опиумной смесью из первого кулька и подпалил. Деревянный край коснулся губ. Долгая затяжка — сладковатый дым защекотал гортань. Из головы демона вырвались кольца. Тело расслаблялось. Мысли истирались, наступало блаженное безмолвие: ни тревог, ни чувств, ни движений.