Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 29)

Зяблики были гораздо ближе к Микашу и симпатичнее, чем высокомерные дети знатных родов. Он радовался их успехам, как своим, ведь это он научил их без споров и насмешек, только с помощью терпения и уважения. Долгой подчас утомительной работы, когда приходилось по десять раз объяснять одно и то же, подыскивать более понятные слова, придумывать подходящие тренировки для каждого по отдельности. Разминка для ума — почище чем головоломки.

Зяблики смотрели на него как на кумира, подрожали во всём, даже словечки перенимали, дурацкие повадки, которые не удавалось в себе изжить.

Однажды они болтали вместе за ужином у костра, когда Збидень почтил их своим вниманием. Нет, не их, а Микаш. Ухватил его за плечо и направил к палатке. Остальные покосились на него сочувственно, но всё же отпустили.

— Ты для них стал вторым отцом, молодец! — похвалил Збидень, заталкивая на подушки в угол. — Как старший брат, уж точно.

— Знали бы они, кто я на самом деле… — Микаш покорно сел и отвернулся.

— Вряд ли бы что-то изменилось. Ты — это ты, ум, характер, дар, а родословная — пустое. Демонам неважно, чей ты сын, оружию неважно, держал ли ты до этого соху или щипал служанок в замке. Забудь о прошлом, и другие не вспомнят. Выпей!

Збидень вручил ему кружку с брагой. Микаш сдувал с неё пену. Отпустить — легко сказать, только думать «мы», когда говорят о братьях-Сумеречниках, не получалось.

— Здесь были другие простолюдины?

— Все когда-то ими были: жрецами и охотниками, что черпали силу с обратной стороны луны. Только дар имел значение, только доблесть на поле боя, ладный клинок и мастерство мечника. Знатностью родов исключительно обычные люди кичились, те, кто не видел истины, не слышал зова предназначения, не врезался в орду тварей, не кромсал их до последней капли крови. Мы заразились завистью к их богатству и гонору, она же нас и убивает, как неизлечимая болезнь.

Микаш усмехнулся. Знакомые речи. У них намного больше общего, чем показалось вначале.

— Скажите, дядька Збидень, а были ли другие, кроме меня и вас?

Старик смотрел на него строго из-под хмурых бровей, огненные блики вперемежку с тенями от углей в жаровне делали его лицо чуждым и жестоким.

— Ты хорошо читаешь в сердцах, — усмехнулся он, взяв себя руки. — Отпусти же ты, а? Разве легче станет, узнай ты, что такие появляются время от времени, сражаются так отчаянно, как ни один из высокородных не смог бы, вспыхивают, как сухие щепки и также быстро оборачиваются в прах. И никто не убивается от горя, не грозит местью на их погребении. Единицы до моих лет доживают. Боишься теперь? Жалеешь, что выспрашивал?

— Нет! — резко ответил Микаш. — Простите. Можно откланяться?

Не дожидаясь ответа, он ушёл, и больше Збидень к себе не звал.

Пропало ощущение, что он занимает чужое место. Своё место, всё то же, во славу маршала и его командиров, в защиту безусых мальчишек, которые пока ещё ничего не умеют. Его единственный след — тот, который он оставит в их жизнях.

У кого-то получалось сносно, у кого-то лучше, чем ожидалось, у кого-то успехи оставляли желать лучшего. У добродушного задиры Келмана не получалось вовсе. Ловкости в теле ни на медьку, реакция слишком медленная, интуиции — никакой. Сколько бы Микаш с ним ни мучился, тот так и не смог ни попасть стрелой в мишень с двадцати саженей, ни толком выполнить ни одного финта.

Они уже подъезжали к местам первых стычек. Время утекало сквозь пальцы.

— Через неделю бой, — бросил Збидень, наблюдая, как Микаш гоняет своих подопечных перед утренним построением. — Они готовы?

Микаш обернулся на раскрасневшиеся, напряжённые от упражнений лица Зябликов. По-хорошему половину надо домой отправлять.

Обычно первый бой стоит нескольких лет тренировок, и всё же…

Микаш приблизился к Келману, который сражался с соломенным чучелом. Ударил так неудачно, что едва не получил по голове, когда чучело начало падать.

— Послушай, — обратился к нему Микаш. — Ты же оборотень, воспользуйся хоть звериными повадками!

— Я не оборотень, а звероуст, — Келман поднял чучело с земли и водрузил обратно на палку.

— Это очень слабый дар. Кто тебя посвящал? — Так резко выговаривать не стоило, но ведь бой с демонами — не шутки.

— Мой высокий лорд, кто же ещё? Его обязали снарядить рыцарей для армии маршала Комри. Желающих было не так много, а я попросился сам. Моей семье грозила долговая яма. Из-за войны вся работа стоит, земли не приносят дохода, — он отвернулся, пряча кипящее от стыда лицо, и сменил тему: — А тебя кто посвящал?

— Маршал Комри.

— И ты ещё будешь говорить, что не высокородный! — Келман повернулся и восхищённо заглянул ему в глаза.

— Я простолюдин. — Надело! Пускай знают правду. — Никто, кроме него, меня не брал.

— Хватит заливать! — обиделся Келман. — Не хочешь говорить правду — хотя бы не лги. Дай мне шанс. Я буду стараться лучше. Я смогу. Мне нельзя обратно. Пожалуйста! Ради нашей дружбы.

От мольбы во взгляде становилось гадко и решимость таяла как дым.

— Они готовы? — Збидень подошёл сзади, голос взвился. Видно, не простил командир того разговора, а из-за пренебрежения разъярился ещё больше. Теперь со свету сживёт, как пить дать.

— Нет, — ответил Микаш. — Половину разорвут в первой же стычке. Нужно отправлять всех домой.

Келман поджал губы и вперил взгляд в землю.

— Настолько расщедриться мы не сможем, но парочку самых малахольных выгнать — запросто. Начнём с этого? — злорадно щурясь, Збидень кивком указал на Келмана.

Тот покраснел до корней волос, плюнул в сторону Микаша и зашагал прочь. Збидень ухмыльнулся и тоже ушёл собирать всех на построение.

Угрозы он не исполнил — все остались. Микаш гонял их, не оставляя ни мгновения покоя. Заставлял повторять, пока неуклюжие тела не поймут, как себя вести, чтобы выжить. Стискивал зубы, показывал ещё и ещё, пока хоть что-то не начало получаться.

Келман быстро остыл. Микаш работал с ним больше, чем с остальными. Во время боя не спустит с него глаз, а там будь что будет.

Зима смилостивилась на тепло, но тревожное ожидание ненастья горчило чертополохом.

Марш остановили у вытоптанной пустоши с растрескавшейся почвой. Враг ютился за пригорками на другой стороне.

Вечерело. Караульных выставили много, спать велели чутко и быть готовыми к схватке. Но спать они не могли, мучимые нетерпением. Про демонов допрашивали с нарастающим пристрастием. Кто там будет? Какие планы у командования? Ты ж к ним ближе всех, потому и знать обязан!

Микаш заставил себя заглянуть в палатку командира.

— Какие указания? — спросил по-деловому, показывая, что оставаться не намерен.

— Атакуем с первым лучом, — Збидень потягивал брагу из кружки и не смотрел на него.

— Это я слышал. Более конкретно.

— Не гони волну. На передовой не будем, с краю основные силы прикрываем. Вряд ли даже тень врагов заметим, хотя сосункам полезно бы было со страхом встретиться, — отмахнулся он, допивая напиток залпом. Только пена на усах осталась.

— Что за демоны? Сколько? Какая тактика? — Микаш не желал сдаваться. От этого зависела не только его жизнь, но и жизнь остальных ребят, которые уже стали его семьёй. — Мне нужно увидеть всю картину, чтобы составить план…

— Уймись! Твоё дело — исполнять приказы. Твой приказ — сделать так, чтобы ни один из этих неумех не погиб завтра, — не выдержал Збидень.

Наверняка он ничего не знает. Переживает? Да кто скажет!

— Будет сделано! — отдал честь Микаш и удалился.

Всех загнал спать. Всех до одного!

Сон пришёл тревожный. Звёздное небо трескалось, как почвы пустоши, и роняло на голову кожистые осколки черноты. Суета, крики. Бежали куда-то и падали замертво. Он никого, ни единого не мог спасти. В столбе ослепительного света — она. Микаш бежал к ней, звал, протягивал руки, по локоть измазанные в крови, в человеческой крови, не в демонской. Но как только нечистые ладони касались света, она исчезала навсегда.

Микаш проснулся в холодном поту. Сердце грохотало об рёбра. Трудно было сделать вдох. Уже наяву шло трещинами небо и падали горящие звёзды.

— Поднимайтесь! Демоны идут! — заорал Микаш за мгновение до того, как взвыли боевые горны.

Воздух дрожал и пах серой. Микаш расталкивал товарищей, суматошно заряжая арбалет. Над головой искрились серебром сгустки демонических аур. Он закрыл глаза, представляя себя слепым, и выстрелил. Мгновение сосредоточенья. Следующий болт. С каждым разом быстрее и лучше.

— Чего застыли, остолопы?! — заорал Микаш.

Шумело войско. Крики, лязг оружия. Только Зяблики, не нюхавшие крови, оторопело таращились по сторонам. На землю рухнул кожистый кокон. Нино перевернул его мечом. Распахнулись крылья, явив огромную птицу с обвислыми грудями и жутковатой головой, в которой угадывались деформированные человеческие черты. С левой стороны между рёбрами торчал болт. Тварь издохла.

Микаша обстреливал колышущееся небо. Поднимался ветер, хлопали крылья, демонические ауры полыхали всё ярче. Ещё одна тварь рухнула на землю. Нино потянулся за ней, Микаш опередил его одним прыжком. Демон был ещё жив. Змеиным выпадом он бросился на Микаша, но тот со свистом опустил клинок ему на голову.

— Гарпии! — выкрикивал он. — Хватайте оружие, отбивайтесь! Сейчас скопом нападут.

Возились как улитки. Тварей спускалось так много. Микаш уже не успевал перезаряжать арбалет. Вспыхнуло болью плечо. Микаш развернулся. Взмах меча. Кровавый росчерк в воздухе. Обезглавленная тварь на земле. Ещё одна. Живее! Повезло, что противники сосредоточились на нём, а не налетели на слабых. Три, четыре, десять — всё равно сколько. Без разницы, победит или проиграет, выживет или погибнет. Главное, не позволить погибнуть остальным. До последней капли крови.