Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 136)

— Когда у меня будут свои дети, я не стану вести себя так, как ты! — он выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью.

Гэвин наблюдал из окна, как прислуга выносит сундуки с вещами. Дэвид спустился с крыльца и направился к распахнутой лакеем двери экипажа. Спина ровная, голова высоко, шаг широкий и чеканный. Маленький лорд, ни одним движением, ни одним жестом не выдавал истинных чувств. Сел в экипаж, дверь затворилась, и шестёрка серых рысаков понесла его прочь из города. Когда ещё увидятся?

Некстати вспомнилось: «Кто? Скажи же уже это!» Как хотелось выплеснуть всю детскую обиду на несправедливость глупого взрослого: «Мы твои потомки! Ты самый ужасный в мире отец и муж!» Но Гэвин не сказал, потому что на самом деле всё это надо было сказать себе. Проклятое Небесное племя.

Время бежало, а белый лист продолжал быть белым. Накричать бы на себя: «Сделай ты уже это! Скажи всё, что думаешь, что не мог сказать, когда была возможность». Он начал писать так лихорадочно, что строчки скакали вкривь и вкось.

«Тому, кто будет после меня,

Я знаю, ты получишь это послание не в самый светлый момент своей жизни. Дар и проклятие нашей семьи — предвидение будущего, способность просчитывать варианты во всём их необозримом множестве. В этом возможном будущем я вижу тебя, мой друг, почти как своих современников. Ты вылитое совершенство, сильный, смелый, с независимым живым умом, способностью сострадать и принимать тяжёлые решения. Ты куда лучше, чем был я, чем были мы в переломную эпоху.

Я знаю, тебе приходится очень непросто. Ты один, и все стремятся перетянуть тебя на свою сторону. Они упирают на твою ответственность, на самопожертвование. И это есть в тебе в полной мере. Но нету знаний, потому что я вряд ли успею их передать. Это письмо — не место для них. Некоторые вещи нужно обсуждать, глядя в глаза, иначе они останутся лишёнными смысла словами. Да и не нужны тебе эти знания, ведь тебя ведёт воля куда более мудрая, чем может объять человеческий разум.

Я напишу тебе всего две вещи, две вещи я завещаю тебе — единственное, что от меня останется. Первое: не верь никому. В этом мире надеяться можно лишь на себя, на свой светлый ум и чутьё, только они помогут отличить правду ото лжи, истину от заблуждений. Свободная воля выведет из тьмы к свету. Неторный путь тернист и полон опасностей, но я верю, что ты его одолеешь и найдёшь то, что ищешь, на другом конце дороги.

И второе: не держи зла. Знай, мы не были плохими, но не были и хорошими. Мы были просто людьми, ошибались, как и все люди, хотели жить в достатке и счастливо, обеспечивать своей семье уверенность в завтрашнем дне, когда нас не станет, чтобы о них позаботиться. Эта человечность нас и сгубила, сделала слабыми. А за слабость в нашем мире убивают — ты знаешь это лучше всех. Поэтому прости и не уподобляйся. Тебе всё по плечу, как бы сильно ни била жизнь. Выстой, дойди до конца своей тропы — это твой единственный подлинный долг перед мирозданием.

На прощание оставляю тебе письменное соглашение о том, чтобы род Комри породнился с родом Микаша Остенского через брак, подписанное им собственноручно. Надеюсь, оно тебе поможет.

С безмерной любовь,

Твой предок, Гэвин Комри».

Едва поставил последнюю точку, как в дверь постучали. Заглянул личный слуга и напомнил:

— Скоро полдень, вам пора во дворец.

Гэвин посыпал письмо песком и положил сушиться на окно, пока переодевался в чёрный траурный костюм. Перед уходом запечатал послание гербовой печатью и спрятал в тайник в стене. Тот, кому адресовано, найдёт, а другим знать не следует.

До дворца Гэвин добрался пешком, побрезговав и свитой, и каретой. Уж очень хотелось насладиться последними мгновениями свободы. Он брёл вдоль широких улиц, через парадные ворота, по центральной алле между сочных лужаек дворцового парка. Тот плохо сочетался с мрачной старинной цитаделью, сложенной из грубого серого камня. Сам дворец перестроили, придав более помпезный вид ажуром лепнины, фигурными арками, стройными колоннами, резными перилами. Безликий бы не оценил. От этой мысли хотелось улыбаться.

Укутанные в плащи придворные прогуливались по прибранным дорожкам, выкрав несколько солнечных часов у сгущавшегося тучами неба. Гэвина провожали любопытными взглядами и перешёптываниями, но заступать дорогу не решались — слишком грозной была слава маршала Сумеречников. Только она и спасала, когда разговоры не радовали.

Во дворце встретил канцлер с многочисленными лакеями. Шептал на ухо о расстановке сил на политической арене, с кем заключить союз, кого стоит опасаться. Многие министры и придворные плохо восприняли пожелание Регана назначить регентом бывшего Сумеречника. Хотели оспорить право опеки над принцем. Это особо не волновало, Гэвин как-то расправлялся с хищными акулами Малого Совета и заносчивыми высокими лордами Большого. Вряд ли авалорский королевский двор переплюнет их в искусстве плетения интриг и козней.

«Если кто и сможет меня победить, то только я сам», — витиеватой рунницей было выбито над королевскими покоями. Точная копия камня из старого дворца Безликого. Гэвин снова усмехнулся. Дома, он дома! Эти легенды, эти запахи, эти реликвии полнили его жизнью, потому что она ещё жила — Родина, земля Безликого, её дух густ и как никогда крепок.

Шире распахнулись золочёные створки. Гэвина пригласили внутрь, но не успел он ступить и шага, как навстречу рванулся убранный в оборочки и рюши мальчуган.

— Дядя Гэвин!

Под недовольные взгляды придворных он подхватил принца на руки и чмокнул в щёку. На несколько лет младше Дэвида, юный Лесли, облечённый властью и вниманием, выглядел совсем ребёнком. Измученным оттого, что никто не давал ему шанса насладиться детством. Чернявый и синеглазый, как и все в его роду, он был изумительно красив и хрупок, особенно в далеко не мужественной одежде, которую его принуждали носить. Ничего, Гэвин ещё наведёт здесь порядок, оградит от ахающих нянек, женоподобных щеголей и прочего дурного влияния, научит, как быть мужчиной. Сильным мужчиной, который сможет противостоять козням политической элиты.

— Скучал?

— Очень!

Церемониально раскланявшись, они вдвоём направились в усыпальницу. По пятам следовала охрана, совершенно бесполезная, раз уж не защитила своего короля. Пусть создают видимость. Не оружие, не латы и щиты защищают короля, а правильная стратегия поведения и руководства. Придётся изучить её, как прежде Гэвин изучал тактику военных сражений. Пока ещё есть время.

Они остановились у винтовой лестницы в подземелье цитадели. Стражникам внутрь заглядывать не позволялось, в усыпальницу допускались только члены рода. Старший жрец Храма всех богов в день похорон приходил сюда, чтобы поставить освящённый прах в нишу и выбить на ней имя усопшего. Гэвин вёл принца за руку по крутым ступеням, поджигая факелы на стенах. Затхлый воздух напоминал о том, как редко тишину склепа нарушали шаги живых.

После спуска — длинный извитый коридор, с двух сторон от которого тянулись выбитые в стенах ниши. Гэвин поджигал свечи, стоявшие рядом с запечатанными глиняными горшками. В них покоились останки королей древности и их семей. Принц Лесли читал имена, выбитые под нишами. Звонкий детский голос эхом отдавался от низких сводов.

— Фергюс Справедливый, второй король Авалора. Прославился тем… — мальчик запнулся, пытаясь вспомнить.

— Тем, что вершил справедливый суд над своими подданными и первым из Мидгардских правителей предложил союз ордену Сумеречников.

Лесли обернулся к Гэвину и повторил слово в слово. Они двигались дальше, к последней нише с именем побратима и отца. Свеча Регана едва тлела и тухла, словно король не хотел отправляться по Сумеречной реке к мёртвым. Но Гэвин был настойчив — с четвёртой попытки на фитиле расцвёл мерцающий рыжим лепесток. Лесли положил рядом с горшком букет скорбных паладинников — траурных цветов из королевских оранжерей.

— Мы отпускаем тебя с миром, старый друг, — Гэвин поклонился в пояс.

— Мы отпускаем тебя с миром, отец, — повторил за ним принц.

Гэвин оставил его наедине с королём, а сам свернул в едва заметное боковое ответвление. Здесь тоже были ниши с прахом. Гэвин снова зажигал свечи и читал выбитые имена. Джордж Драконоборец, один из первых Сумеречников, погиб в сражении с драконом на Терракотовой башне, Эльгас Кушедавец, прославленный Сумеречник, разодран на части ордой пятихвостов и ещё много имён почивших безвременно воинов. В первую пустую нишу поставил горшок, который нёс с собой в мешке. Взял лежавшее здесь долото и молоток и выбил: «Бран Комри. Смелый Сумеречник, погиб в бою с саблезубым мелькарисом в Балез Рухез». И букет диких паладинников, которые Гэвин искал большую часть прошлой ночи.

В отличие от королевской семьи, Комри здесь хоронили тайно, только члены рода — никто посторонний об этом склепе не знал.

Гэвин встал на колени и сложил ладони в молитвенном жесте:

— Покойся с миром, сын мой, я отпускаю тебя. Отпусти и ты. Мою вину перед тобой не искупить ничем.

Простоял так, пока свеча не потухла с едва слышным шипением. Гэвин уже хотел вернуться к Лесли, но таинственный шорох заставил вглядеться вглубь прохода. С две дюжины шагов, и Гэвин упёрся в тупик, где в скальной породе была выбита необычайная красивая статуя.