Светлана Гольшанская – Пророк (СИ) (страница 127)

Он вышел и затворил за собой дверь.

Я вертела лист в руках. Стоит попробовать. Я ничего не теряю. Поверят ему или нет, войну не прекратят в любом случае. Всё зашло слишком далеко.

Я снова принялась рассматривать свой живот в зеркале:

— Твой отец обязательно спасёт нас и увезёт далеко-далеко, где нету войны и ненависти. Он добрый, он поймёт, он обещал!

А если нет? Если сочтёт предательницей? Если он уже перегорел из-за моих отказов? Что ж, я тоже обещала его ни в чём не винить и не удерживать. Отыщу другой способ. Выживу как-нибудь!

Глава 35. Норны говорят

Дни до Совета прошли тихо. Меня выпустили из смотровой. Следили, ждали, когда я сорвусь, перешёптывались и переглядывались тревожно. Меня они трогали слабо, я была уже не с ними, а где-то там, в большом мире, за гранью этой благополучной, но насквозь лживой иллюзии. Теперь мне впервые захотелось жить, забыть о высокомерных детских мечтах и вернуться ко всему тому, о чём рассказывала моя мудрая старая нянюшка. Лишь бы Микаш меня забрал!

Я выучила назубок речь и отрепетировала её с Сезаром, применяя все знания, которые в меня вложил Жерард, чтобы звучало убедительно и не отличалось от того, как говорили Джурия и Торми в трансе.

— Мастерская работа! — похвалил Сезар после последней репетиции.

Я опробовала фальшивую улыбку из своего нового арсенала. Правда и справедливость больше никого не волнуют. Сейчас мой единственный долг — добиться спасения для малыша, а остальные пускай сами решают судьбу мира.

— Думаете, нам поверят? — больше волновало, сдержит ли Жерард своё слово.

Сезар неуверенно повёл плечами. Он и Кнут с Кьелом знали о планах Жерарда больше, чем остальные. Играть так правдоподобно, как он, они не умели, и когда начинали темнить, становилось жутко.

— Настроение публики, как и воля высших сил — вещи непредсказуемые.

— Если что, я использую внушение. Ведь это не во вред, а на благо всего ордена. Я даже клятвы не нарушу.

Интересно, как далеко мне удастся зайти во вранье?

— Вот это точно не стоит, — покачала головой Сезар. — Там будет маршал Комри. Доктор Пареда надеялся, что он проведёт последние дни с сыном, но влияние в ордене для него оказалось важнее семьи.

— А что случилось с его сыном?

Никогда не следила за слухами, а теперь и вовсе потеряла связь с внешним миром.

— Во время испытания в Балез Рухез саблезубый мелькарис оторвал ему обе ноги. Родовой удачи Комри хватило лишь на то, чтобы компаньон унёс его с поля боя. Сейчас он дома на Авалоре при смерти.

Я в задумчивости провела пальцами по сухим губам. Гэвин пугал своей суровостью и строгостью, а ещё тот кошмар… Как давно это было, кажется, вечность назад! Но он единственный мог противостоять Жерарду. Нужно заручиться его поддержкой.

— Кстати, он нашёл себе нового протеже взамен твоего Микаша — компаньона своего сына. Ойсин Фейн, кажется. Тоже нищий сирота с большим талантом. Телепортатор, представляешь? Даже истинной телепатии не чета, особенно сейчас, когда она не в чести, — Сезар криво усмехнулся, наслаждаясь своей шпилькой.

Я стиснула зубы. Телепатов поголовно считали предателями и чурались будто чумных. Но Микаш никогда бы не переметнулся. Он слишком предан делу ордена и своему обожаемому маршалу. Жаль только, маршал этого не ценит. У нас с Микашем и правда одна судьба на двоих: доверять не тем людям, переживать обман за обманом, предательство за предательством, даже от самых близких.

— Значит, обойдусь без внушения.

Я выстою!

Перед Советом нас собирали ещё тщательней, чем на «праздник». Заплели волосы в множество тонких косиц, составляя на голове причудливые узоры. Шандор изрисовал хной наши тела и лица: ритуальные руны, переплетения лозы, узлы и трикветры, знаки стихий. Подвели глаза и губы. Надели новые платья из сверкающего атласа, головы увенчали тонкими серебряными тиарами, украшенными рубинами у Джурии, сапфирами у Торми и алмазами у меня. Ожерелья с магическими подвесками, браслеты с такими же подвесками на руки и ноги, серьги. Сандалии из тончайшей кожи обхватили лодыжки. Так дорого, что даже неловко, особенно когда вокруг война и голод. Всё это должно было помочь Джурии и Торми донести божественную волю до людей. А я просто делала вид.

Мы снова шагали во главе торжественной процессии под песни и пляски. Трубили герольды, объявляя о нашем появлении. В цветах и пёстрых стягах утопали улицы. Храмовники в белых рясах читали воззвания и окропляли наш путь настоянной на серебре водой. Люди ждали сошествия в мир богов, чтобы они сказали: «Вы избраны нами, вы всё делаете правильно, вы несёте свет, а те, кто сражаются против вас — зло, которое нужно уничтожить любым способом».

Я шла со всеми, опустив взгляд, будто надела маску и была уже не собой — куклой, послушной своему хозяину.

Мой бог теперь живёт внутри меня. Только он и важен. А остальное пускай катится к демонам!

Мы прошли сквозь триумфальные ворота, вдоль центральных корпусов Дворца Сумеречников к огромной круглой арене, обнесённой дюжинами ярусов каменных трибун — летнее место заседаний Большого Совета. Рыцарей собралось видимо-невидимо — никогда они ещё не заседали настолько полным составом. Все взгляды устремились на нас, любопытные, недоверчивые, насмешливые. Но исход меня уже не волновал.

Я буду свободной!

Нас провели через всю арену в просторные помещения под трибунами. Там нас ждал Жерард с напутственной речью. Вначале выступал он, потом Джурия, как самая опытная и уверенная, следом Торми, как самая экзальтированная и восторженная, и последняя — я, разочаровавшаяся и отчаявшаяся.

— Не бойтесь. Действуйте по плану, и всё будет хорошо. В вас верю не только я, но и ваши божественные покровители, — Жерард тепло улыбнулся девчонкам и перевёл на меня напряжённый взгляд.

— Сделаю в лучшем виде, — бойко отрапортовала я. — Можно мне посмотреть? — указала пальцем вверх, где располагались трибуны. Вряд ли такая толпа меня отпустит, — я улыбнулась. Пускай думает, что я смягчилась. Я тоже умею играть!

— Хорошо. Люсьен? — он подозвал своего младшего помощника, с которым я не успела сдружиться. — Пригляди за ней. Шкурой отвечаешь!

Старательный юнец с готовностью кивнул и предложил мне руку. Я сделала вид, что не заметила и, подобрав юбки, побежала на трибуны. Люсьен следовал за мной по пятам как преданная шавка своего господина. Люди оборачивались в мою сторону и взглядами просили сесть по соседству, дотронуться, поговорить. Но я направлялась прямиком на верхний ряд. Найти маршала не составило труда — слишком плотная и тяжёлая аура выделялась на фоне серой толпы яркими всполохами. Свободного места вокруг было предостаточно. Я усмехнулась. Даже сейчас люди чурались любого горя, словно могли заразиться им.

Гэвин всматривался в пустующую пока сцену и перебирал в руках чётки из семян лотоса. Одолела робость. Люсьен сел с самого края, нахохленный и съёжившийся от страха, как воробей. Я устроилась через сиденье от маршала и разглядывала его исподтишка. Как он отнесётся, если я к нему обращусь и какие слова лучше подобрать?

С другими даже без телепатии выходило неплохо, если понаблюдать, уделяя внимание каждой детали, каждому непроизвольному жесту, движению лица — Жерард хорошо меня обучил. Но с Гэвином это не работало точно так же, как телепатия. Он слишком хорошо держал себя в руках или вправду был настолько холоден и бесстрастен.

Он так сильно постарел. Высокий лоб перечертили глубокие морщины, щёки впали, выделив скулы, глаза почернели до цвета грозового неба, а иссиня-чёрные волосы словно инеем припорошила седина. Только осанка осталась такой же прямой.

По другую сторону от него сидел высокий статный юноша. Тёмно-каштановые волосы, чёрные глаза, бледное вытянутое лицо с резкими чертами выдавало в нём авалорца. Новая игрушка, замена Микашу — догадалась я. Крепкий и плечистый, в силе ничем не уступал моему медведю, а в пылком юношеском задоре явно превосходил. Смотрел на своего кумира с таким же слепым мальчишеским восхищением, готовый спрыгнуть с обрыва по первому приказу. Будет ли Гэвину хоть какое-то дело до игрушки старой?

Жерард торжественной походкой вышел на арену и встал у высокой ораторской кафедры. Смысла ждать больше нет.

— Соболезную вашему горю, — вежливо обратилась я, надеясь расположить его к себе.

— Не стоит. Мой сын ещё жив, хоть рыцарем уже никогда не станет, — ответил Гэвин, одарив меня пронизывающим взглядом. — Лучше подумайте о своём ребёнке.

Я сжалась. Ведь даже Жерард не догадался!

— Как вы узнали?!

— По ауре — у беременных она всегда как будто сияет, и взгляд направлен внутрь себя.

Я облизала пересохшие губы.

— Вы ведь не станете угрозами требовать от меня прикрывать ваш обман в очередной раз? — он развернулся ко мне всем телом и посмотрел в упор.

— Вы не верите, что мы связались с богами? — спросила я, опешив от такой прямоты.

Жерард уже вовсю вещал о нашем предназначении:

— Эти девушки — светочи новой надежды. Внимательно слушайте и запоминайте каждое их слово. После оно может трактоваться совершенно неожиданным образом и спасти весь мир в решающий момент.

Мы одновременно горько усмехнулись и снова посмотрели друг на друга.

— За всех не скажу, но мои предки были сподвижниками Безликого, — ответил Гэвин. — Кое-какие воспоминания о нём до сих пор хранятся в моей семье. Если хоть часть из них правда, он не стал бы участвовать в этом балагане, даже если и был богом, которого можно воскресить.