Светлана Гольшанская – Нетореными тропами. Страждущий веры (СИ) (страница 95)

Я уселась рядом и, вглядываясь в трепещущее пламя, набралась мужества.

— Ты должен уйти.

— Вы хотите бросить меня посреди гор? Чего и следовала ожидать от Сумеречников! — в сердцах сплюнул он.

— Нет, когда вернёмся в Урсалию.

Резкие слова больше не задевали. В нём говорили отчаяние и одиночество. Безликий советовал не показывать мужчинам жалости, и я собиралась помочь Микашу по-другому.

— Не нужно больше спасать нас. Если Вейас хочет стать рыцарем, то должен полагаться только на себя, иначе когда-нибудь с ним случится то же, что и с ищейкой Йордена. Твоя помощь делает людей беспечными. Не рискуй больше ради чужих трофеев, не воруй чужие судьбы и цели. Они не стоят твоей жизни и не станут твоими никогда. На самом деле ты лучше любого из Сумеречников и достоин гораздо большего. Защищать людей от демонов можно без ордена. Бедные селяне и бюргеры с удовольствием примут помощь. Ты ведь сам этого хотел, помнишь?

— Больше не хочу! — выкрикнул на мою заученную наизусть речь Микаш.

Я попыталась взять его за руку и успокоить, но он отстранился.

— Тогда чего ты хочешь? Ты свободен, ты не должен никому служить. Ты можешь делать всё — просто пожелай.

— Я желаю быть властелином Мидгарда и чтобы ты стала моей женой. Как думаешь, сбудется? — Я покачала головой. — Так не спрашивай, чего я хочу! Почему я не сдох в лабиринте?!

Микаш полоснул по запястью так сильно, будто хотел отрезать ладонь.

— Перестань!

Я схватилась за нож. Микаш дёрнул рукоять на себя. Лезвие соскочило, разрезало мою рукавицу и задело кожу. Выступила кровь. Микаш выронил нож и отпрянул.

— Прости, я не хотел!

— Как хочешь.

Я подняла нож и спрятала его в мешок на поясе. Хорошо бы меч отобрать, а то ещё, не приведи Безликий, начнёт им себя кромсать. Встала и пошла обратно в лагерь. Надоело. Пускай сами со своими истериками разбираются.

Микаш вернулся, когда мы навьючивали ненниров, проскользнул тенью к своему жеребцу и ехал в хвосте, ни с кем не заговаривая.

Весна наступала короткими днями, зарождалась в горных долинах, вспучивала лёд на речках, капелью падала с ветвей, зверьём выпрыгивала из-под копыт. С солнечным светом и теплом возвращались и ощущения в теле. Мы покидали сумеречный мир вечного холода, где блуждали бесплотными духами, и вновь облачались в телесную оболочку. С ней наваливались и проблемы, которые мы, казалось, оставили за пределами Утгарда.

Отряд растянулся цепочкой по дну узкого ущелья. Снег тускнел и собирался в твёрдые комья, размокал и хлюпал под копытами. Река пробивалась из-подо льда и журчала тоненьким ручьем совсем рядом. Над нашими головами нависали ледники, предвещая сходы лавин.

Вейас со мной не разговаривал две недели после памятной ссоры. Я не выдержала и снова напросилась на свару, на этот раз открыто:

— Что мы будем делать, когда приедем в Урсалию?

— Чтобы меня приняли в орден, я должен привезти клыки вэса домой, — безучастно отозвался брат.

— Если мы вернёмся, отец меня больше никуда не отпустит. Я просижу затворницей в четырёх стенах всю жизнь! — Вейас неопределённо повёл плечами. — Мы могли бы отправиться в Эскендерию, поступить в Университет. Помнишь, ты хотел? Один умный человек сказал мне, что простые пути ведут в никуда. Если ты хочешь чего-то добиться, то к этому надо прикладывать все силы. Путь мыслителя не менее почётный, чем путь воина. Пускай сейчас твои идеи кажутся смешными, но со временем они захватят умы и поведут людей за светом потухших звёзд туда, куда даже богам трудно представить, — вдохновенно повторяла я слова Безликого. — Призвание рыцаря никогда не было твоей стезей, и эти клыки добыл не ты, а Микаш. Всё закончится плачевно, если ты продолжишь следовать за чужой судьбой.

— Это Микаш тебе сказал? Разве ты не понимаешь? Это его я видел в пещере Истины. Это он забрал мои регалии и тебя в придачу. Почему ты его не прогнала?! — последняя фраза эхом разнеслась по скалам, грозя опрокинуть снежные глыбы.

Я обернулась. Туаты смотрели на нас во все глаза. Микаш плёлся в хвосте. Слышал ли?

— Я не могу ему приказывать. Он свободный человек, — угрюмо ответила я.

— Разве ты не понимаешь? Он пляшет под твою дудку. Мы все только это и делаем! — Вейас вдавил пятки в конские бога и помчался догонять Асгрима.

— Эй, стой! — прикрикнул на него предводитель отряда. — Скользота! Упадёшь, шею свернёшь, животное покалечишь, а нам потом разгребай?!

Вей натянул поводья, но ко мне не обернулся. Я ссутулила плечи и пропустила между нами несколько всадников.

Он неправ. Если бы все плясали под мою дудку, отец бы не согласился выдать меня замуж за Йордена, Петрас не попытался бы воспользоваться моей слабостью, Микаш не резал бы себе руки, Вейас не смотрел бы на меня, как будто я его предала, Безликий бы не ушёл. Безликий! Он начал забываться, как сон: его тихий, с лёгкой хрипотцой голос, грустные синие глаза, ласковые прикосновения и мудрые слова. Я постоянно повторяла их про себя, но они тлели и рассыпались прахом. Я вызывала в памяти образы, но они тоже тускнели, словно это был лихорадочный сон. Я больше никогда его не увижу и тогда не видела на самом деле!

Дорога тянулась по долинам меж гор, то вверх на плато, где ещё властвовала зима, то вниз по колкому насту, к серым лоскутам проталин с гнилой прошлогодней травой. Воздух стал слаще и гуще, словно готовился принимать в себя ароматы цветов. Небо раскинулось широким, пронзительно синим простором, цвета глаз Безликого. Высокое — не дотянуться, свободное — гордому орлу лететь-не перелететь.

Припасы закончились. Туаты охотились на вялое со сна зверьё, чтобы хоть что-то привезти домой. Немного совестно, что мы отвлекли их от промысла, от которого зависело их племя.

Ближе к Урсалии снега становилось всё меньше. Посреди островков оголившейся земли проклёвывались белые подснежники, голубоватые пролески, жёлтые первоцветы. Набухали почки, пели птицы, зверьё копошилось в норах, жизнь закипала вовсю.

Мы спешились возле приметного моста с каменной аркой. За ночь наморозило наледь, лошади могли поскользнуться. За спиной осталось вздымающееся черепашьим панцирем нагорье — сумеречный мир, мир демонов, мир почившего бога и сумасшедшего шамана-оленевода. Впереди — обыденный дневной мир людей. Даже грустно, что путешествие заканчивается. Больше не будет зловещих тайн и волшебства. Всё вернётся в проторённую колею. Отец и Вей будут ездить в походы в дальние земли, а я ждать их долгими вечерами у окна с вышивкой. Вей приведёт в дом жену, которая невзлюбит его сестру, старую деву, и сживёт её со свету. Будущее для меня!

— Не плачь, — испугал голос Микаша.

Как успел подобраться так близко? Протянул свежий букет первоцветов, неряшливый, но всё же… милый. Я любила цветы, хотя мужчины редко мне их дарили, только Странник, который умел пользоваться моими слабостями. Я взяла букет и улыбнулась.

— Я уеду, как ты хотела. Только можно передохну один день? — он смущённо потупился.

— Конечно, ты свободный человек, — кивнула я. — Спасибо. Ты поступаешь правильно.

— Прости… та рана… я не хотел, — затараторил он, не поднимая глаз, но, заслышав шаги Вея, поспешил в конец строя.

— Что он говорил? — грубо поинтересовался брат. Надо же, перестал играть в молчанку.

— Что уедет через день, — ответила я, переставляя цветы в букете, чтобы было если не красиво, то хотя бы сносно. — Ты доволен?

Асгрим перешёл через мост, мы поспешили следом.

— Да, это правильно, — бормотал Вей у меня за спиной. — Прости, я не должен был ревновать. Я ведь тебе брат, а он всего лишь грязный простолюдин.

Я усмехнулась. Сейчас грязными, измождёнными, иссушенными ветром и морозом были мы все, походили на тени под свалявшимся мехом и лоснящимися на солнце накидками-камлейками. Они шились из кишок тюленей, чтобы защитить от сырости тающего снега и половодья. Микаш единственный выглядел пристойно за счёт широкой кости, а от нас с Веем остались лишь две пары кристально-голубых глаз под капюшонами. Не разобрать, поди, кто мальчик, а кто девочка.

— Давай помиримся и пообещаем друг другу, что всегда будем вместе, я защищать, а ты ограждать меня от глупостей и вдохновлять на подвиги, — брат снял рукавицу и протянул мне ладонь уже в какой раз, как будто эта клятва что-то меняла. Я не хотела его обижать и переплела с ним пальцы.

— Обещаю, мы будем вместе всегда.

Его глаза блеснули, как от сухих слёз.

К Урсалии подходили в сумерках. Они разжижались с каждым днём. Туаты рассказывали, что через пару месяцев солнце и вовсе заходить не будет — в противовес бесконечной ночи настанет бесконечный день. Туаты в это время редко покидали подземный дворец, где их скрывали чары ворожеи. Мы остановились в роще, откуда начинали наше путешествие четыре месяца назад. Первым в мокрый талый снег спрыгнул предводитель туатов. Из-за частокола берёзовых стволов к нему метнулась юркая тень.

— Асгрим! Целый? — повисла у него на шее тоненькая, как тростинка, ворожея в летящем синем платье. Принцесса… Нет, уже, наверное, королева Эйтайни. Удивительно, как ей удаётся оставаться непосредственной и страстной, несмотря на то, что она теперь отвечает за всё племя.

Асгрим закружил её в объятьях. Платье разлетелось по ветру. Эйтайни стала похожа на большую синюю бабочку со струящимися чёрными волосами.