Светлана Гольшанская – Нетореными тропами. Страждущий веры (СИ) (страница 14)

Отец пристально разглядывал меня, словно стремился прочитать.

— И как, нашла?

Я кусала губы, не решаясь ответить. Лёгкий мысленный толчок, и слова сами вырвались наружу:

— Он был со служанкой. Бесстыдно лапал её, раздел, опрокинул на кровать… Они стонали, кричали, как от боли. Я до сих пор слышу эхо тех звуков, перед глазами — их развратные ласки. Это так гнусно! А потом он рассказывал, как после рождения наследника подсыплет мне в пищу волчью траву, а свою любовницу сделает хозяйкой вместо меня.

Я умолкла, истощённая длинной речью. Лицо раскалилось от стыда. Ну зачем отец заставил сознаться?! Теперь я буду чувствовать себя ханжой. Хотя, наверное, так и есть, раз я даже не понимаю, почему всем так нравятся эти безобразные утехи плоти.

Отцовский голос вывел из задумчивости:

— Ты узнала ту служанку? Скажи имя, и я велю её выгнать, даже найму душегуба, чтобы наверняка избавиться от неё.

Отец снова полез в мои мысли. Я представила, как по платью служанки растекается кровавое пятно, меркнет сверкающая улыбка, прежде смуглая кожа становится мертвенно бледной, остывают длинные ловкие пальцы, густые тёмные волосы спутываются и облезают с оголившегося черепа. Вспомнилось, как Бежка подмигнула мне на прощание. Нет, не хочу, чтобы её убили из-за меня.

— Зачем? — я рвалась из тенёт внушения отца. Он опустил взгляд, разрывая телепатическую связь. Говорить стало легче, когда никто не вытягивал признание силой: — Йорден с лёгкостью найдёт другую, а об этой даже не вспомнит. Лучше отмени помолвку. Он унизил нас в нашем же доме и недостоин чести родниться с тобой.

Отец понурил голову и отвернулся. Изучая надписи на стенах, он пробежался пальцами по ложбинкам, бормоча под нос выученные, должно быть, ещё в детстве имена наших великих предков.

— Боюсь, ничего не выйдет, — он устроился рядом на перинах. — Этот мерзавец нравится мне ничуть не больше, чем тебе, но так решил орден. Мы не можем противиться его воле. Единственное, что мне под силу — припугнуть Йордена гневом Совета. Наглец не посмеет причинить тебе вред, иначе я вызову его на поединок чести и вспорю его гнилое брюхо.

— Какое мне будет дело до брюха Йордена, когда я сама отправлюсь к берегам мёртвых? Я хочу жить, любить и быть любимой. Разве это так много?

Я всхлипнула и утёрла некстати выступившие слёзы кулаком. Отец приложил ладонь к моей щеке, посылая волну тягучего спокойствия. За этот день я ощущала его дар на себе больше, чем за предыдущие пятнадцать лет с моего рождения. Сколько можно?! Я не кукла, я живой человек!

— Ты любил маму? — с трудом удавалось держать ровный голос, смотреть в глаза и не плакать.

— Конечно. Хотя наш союз тоже был сговорён в ордене, Алинка с первых дней в этом доме стала солнцем моей жизни. Когда она ушла, моё солнце померкло.

Разве он не понимает, что я тоже хочу быть солнцем для своего мужа? Чтобы этот муж был такой же благородный и сильный, как отец. Для него я смогу стать мастерицей и красавицей, лучшей из жён.

— Ты не изменял ей?

— При жизни — никогда, — отец слабо улыбнулся, продолжая успокаивать, но я уловила в голосе едва заметную нотку неискренности. Должно быть, телепатическая связь обернулась против него и читающей стала я.

— А после смерти?

Отец вздрогнул и попытался отнять руку, но я успела её перехватить.

— Ты ведь не нарушал свадебных клятв и не брал в постель служанок, как Вейас и Йорден?

Он отвёл взгляд и ссутулился.

— Пятнадцать лет слишком долгий срок. Мужчинам иногда надо…

Я представила отца в постели с Бежкой. В той самой, которую он делил с мамой, в которой зачал нас с братом, в которую мы в детстве прибегали прятаться от бурь и гроз. Стало гораздо больнее, чем когда я услышала о коварном плане Йордена. Хотелось схватить булаву из замкового арсенала и поколотить отца по голове. И Йордена с Вейасом. И всех гадких, похотливых мужчин заодно.

— Пошёл вон! Пошёл вон отсюда!

Я швырнула подушку, не целясь. Отец попытался перехватить меня за талию, но я укусила его и вырвалась.

— Ненавижу! Убирайся! Ты мне больше не отец!

— Лайсве…

Он тоскливо глянул на меня, вышел и захлопнул за собой дверь.

Я опрокинулась на перину. Из груди вырвался истошный крик, выплеснувший всю скопившуюся горечь. Я билась в истерике, пока не охрипла и не обессилела. Когда лицо уже жгло от слёз, а тело ломило от усталости, я распласталась на спине, разглядывая звёзды через окно на потолке. Я просила их, чтобы моим отцом оказался кто-то другой, более сильный, благородный и смелый. Чтобы он забрал меня от этих злых, равнодушных людей в страну, где никто и никогда не изменял своим жёнам и любил их, даже самых некрасивых и неумелых. Так я и уснула, моля тьму и бездну поглотить меня.

Но сон продлился недолго.

Сердце трепыхалось, словно хотело выскочить и умчаться прочь от грядущего ужаса. Я задыхалась, глотая ртом воздух, и никак не могла унять дрожь во всём теле.

В окно забралась луна и затопила святилище серебристым светом. Багровая вуаль упала на неё сверху, и вдоль подпиравших небо стен хлынула кровь. Она покрыла меня с ног до головы толстым слоем. Лишь это смогло утолить боль и гудение. Я отдышалась и попыталась встать. Грянул раскатистый рык, не угрожающий, а зовущий. Я обернулась: вниз по стене крался Огненный зверь, пружиня, словно шёл по земле. Спустившись, он лёг на пол, прижав к мощным лапам голову. Заворожённая красотой танцующего пламени, я протянула руку и погладила косматую морду. Зверь отозвался басовитым мурлыканьем, почти кошачьим, если бы только кошки вырастали размером с лошадь. До чего же красив!

Пламя не обожгло, а лишь согрело и наполнило негнущееся от кровяного панциря тело лёгкостью. Ободрённая, я вскарабкалась на широкую спину и вцепилась в лохматую гриву. Зверь плавно поднялся и взмыл вверх по стене к звёздам. От стремительного полёта захватило дух. Я кричала, упиваясь неведомой доселе свободой. Рядом со зверем ничего не страшно! Я отпустила руки и воздела их к небесам, окуная пальцы в тёмные облака на тёмном небе. Холодный воздух жёг грудь, но не проникал под кровяной панцирь. Мы летели всё выше и выше, мимо хрустальных дворцов небожителей, мимо застывших изваяниями бессмертных героев, мимо выпасавших тучные стада бородатых пастухов в остроконечных шляпах. Они приветствовали нас и махали на прощание руками. Мы созерцали весь мир — гигантский голубой шар на плечах у дремлющего исполина, между ног которого катила чёрные воды Сумеречной реки душ. Мы несли туда багрянец рассветного шлейфа.

Спозаранку разбудил конюший, деликатно коснувшись плеча. Они везде добрые, видно, лошади смягчают нрав.

— Вам велено собирать вещи. Мастер Йорден отбывает сегодня, — бесстрастно говорил он, пока Микаш тёр не желавшие разлепляться глаза.

— А охота, турнир, увеселения для гостей? — удивился тот, вынимая из волос солому и стряхивая пыль с одежды.

Празднества должны были продлиться до конца недели, и потом ещё несколько дней позволялось погостить, чтобы отойти от обильных попоек.

— Лорд Веломри велел возвращаться в Заречье, чтобы подготовить свадебную церемонию, достойную его дочери. Говорит, что мастеру Йордену для этого придётся прыгнуть выше головы.

Надо же, сколько презрения к будущему зятю можно выразить несколькими чопорными словами. Лорд Тедеску будет недоволен, впрочем, без разницы. А вот принцесску жалко. Если бы только можно было ей помочь, но и дар, и воинская удаль против заведённых порядков бесполезны. Боги, Микаш даже сам себе помочь не в состоянии!

— В торцевом деннике племенной жеребец — подарок лорда Веломри. Сбруя на двери весит: твой хозяин непременно на нём ехать хочет, — конюший махнул рукой.

Микаш поднялся и пошёл посмотреть. Поджарый караковый конь с густой длинной гривой и вправду был хорош. Но почуяв человека, высунул в проход точёную морду, покосился недобрым сорочьим глазом и ударил в дверь денника копытами.

— Горячий! — подмигнул конюший.

Ну да, великолепный подарок! Чтобы свернуть себе шею…

Собрав тюки с вещами, Микаш отправился поговорить с Йорденом в отведённые ему гостевые покои. Дверь была нараспашку — слуги тащили к лестнице сундук с вещами. Внутри оставался Йорден с друзьями, уже полностью одетыми и готовыми к дороге. На приход Микаша никто не обратил внимания.

— Это непочтительно и нарушает все законы гостеприимства! Я буду жаловаться в Совет! — причитал Йорден.

Похоже, миловидная служанка послала его в дальние дали.

— А что ты хотел? Сбежал вчера от невесты, вот и получай теперь, — развёл руками Дражен.

— Так она в обморок бухнулась. Малахольная какая-то, небось, и рожать не сможет.

— Не пори чушь. Ей от духоты поплохело — с кем не бывает? Да и не дурна она вовсе, юная, свежая, податливая. Сам бы с ней закрутил, если бы ты моим другом не был.

Микаш морщился и прятал глаза. Впрочем, Фанник тоже в разговоре не участвовал, глядя в окно.

— Ой, да что там пробовать, она ж поди ничего не умеет, — заспорил Йорден.

— Да ладно, сам молодую кобылку что ли не объездишь? Или боишься? — Дражен ехидно усмехнулся.

Йорден вспыхнул.

Руки очень чесались расколотить ближний стул об их головы. Микаш закашлялся, но на него не обратили внимания. Тогда он зычно пробасил, впервые за долгое время позволив себе не шептать: