Светлана Гольшанская – Дорога без начала и конца (СИ) (страница 39)

— Все в порядке, деточка? — участливо спросил морщинистый бобыль с плешивой бородой, босой, в драном балахоне.

— Да-да, спас-спасибо, — поспешила заверить его Герда.

— Гляди-ка, бельбельник, откуда он здесь? В Будескайской долине давно уже ничего не растет, кроме колдовских трав. Видно, и для нашего покинутого Единым края появилась надежда!

— Но что случилась? Эта земля раньше была цветущей и плодородной. Так во всех книжках пишут.

— Говорят, колдуны, бывшие хозяева Будескайского замка, прокляли это место, когда народ восстал против них во славу Единого.

— Но они ведь были Стражами, защищали этот край от демонов.

— Деточка, кто забил твою голову этими глупостями? Хозяева Будескайска были жадными до наживы колдунами: днем они обирали селян до последней нитки, а по ночам поклонялись мертвым. Так продолжалось, пока славный милорд Кшимска не прогнал их с наших земель. Только самому ему не удалось избежать проклятья колдунов. Его красавица-жена умерла во цвете лет от неведомой хвори, после этого он умом тронулся. Единственную дочку услал в монастырь, а сам заперся в замке. Десять лет там чах, пока совсем дух не испустил. После этого в замке поселились привидения.

— А вы их видели?

— Да что ты, деточка, как ты их увидишь-то, привидений? Они ведь духи бестелесные. Ладно, ты, верно, спешишь. Бельбельник ведь просто так не собирают, — бобыль улыбнулся и уже собрался уходить. — Желаю твоему другу скорейшего выздоровления.

— Погодите! Может, вы захотите пойти с нами. Мы как раз в Будескайский замок направляемся. Там и увидим, бестелесные привидения или нет.

— Нет, деточка, староват я стал для такого, да и благостный наш Единый зовет меня на юг, а не на север. Час возрождения близок. Не хотелось бы его пропустить.

Старик скрылся за поворотом. Герда несколько минут стояла на месте, размышляя, насколько можно верить словам сумасшедшего бобыля. И что это за «Час возрождения»? Не о нем ли говорила Ягиня перед смертью? Если бы здесь был кот, он помог бы разобраться, но он исчез. И, наверное, уже никогда не вернется. На глаза навернулись слезы. Нет, сейчас не время сожалеть о сказанных сгоряча словах. Финист ждет.

Назад Герда вернулась, когда совсем стемнело. Ребята молча разошлись по углам, занятые невеселыми мыслями. Майли с подавленным видом сидела возле Финиста. Он дремал, привалившись к стене. Герда подошла и положила руку ему на лоб. Финист открыл глаза и протяжно посмотрел на нее.

— Жара нет, — констатировала она. — Будем надеяться, что все обойдется.

Герда уже хотела отойти к столу, чтобы покрошить добытую с таким трудом траву для лекарства, но Финист крепко схватил ее за руку.

— Надо поговорить.

Майли демонстративно встала и вышла за дверь.

— Я хотел попросить прощения.

— Ты уже просил и, кажется, я тебя простила.

— Да не за это.

— А за что?

— Не важно. Просто прости меня.

— Прощаю, — пожала плечами Герда и высыпала бельбельник на колченогий стол у окна.

От досады Финист провел рукой по лицу. Пальцы заметно подрагивали. В дом вернулась Майли, перевела взгляд с остервенело кромсавшей пучки травы Герды на отрешенно наблюдавшего за ее работой Финиста. Подумав немного, Майли снова уселась у ног последнего.

Когда бельбельник превратился в мелкую кашицу, залитую собственным соком, Майли сняла со спины Финиста повязку. Герда оценила мастерство и бережность, с которой воспитанница монастыря ухаживала за раненым. Видно, либо училась она прилежно, либо ради Финиста была готова прыгнуть выше головы, а скорее и то, и другое одновременно.

Раны затягивались на удивление хорошо. Наверное, так работал его дар — таинственная связь с животным миром, которая позволяла ему использовать их силу. Герда осторожно смазала спину лекарством из бельбельника. Финист поморщился — раны сильно щипало. Герда постаралась закончить как можно быстрее. Ее место тотчас заняла Майли и принялась бережно обворачивать вокруг спины повязку.

— Ничего, — ворковала она, дуя на раны. — До замка рукой подать. Там нам помогут.

Финист в голос застонал.

Глава 11. Замок с привидениями

Наутро распогодилось. С рассветом путники выехали из заброшенной деревни и двинулись по дороге на север. После вынужденного отдыха лошади как-то разом взбодрились. Даже всадники почувствовали, как отступила усталость. Лишь Финист становился все угрюмей и мрачней, чем ближе они подъезжали к Будескайску.

Жеребцы, на которых ехали Майли с Дугавой, начали показывать норов, гоготать и наскакивать на кобыл. Дугава стерла руки в кровь, пытаясь сдержать своего скакуна, но тот успокоился лишь, когда Финист спешился, сказал ему что-то грозное на лошадином языке, а потом, разозлившись, вмазал ногой по пузу. Зверюга враз стала вести себя более-менее прилично. Майли, наоборот, с удивительной легкостью управлялась со своим жеребцом, хотя по характеру тот оказался еще более вредным. Он пронзительно ржал, выпучивал глаза, исходил белой пеной, но Майли не жаловалась, а с какой-то нарочитой, почти колдовской легкостью осаживала его, заставляя идти ровно и никому не мешать.

Когда солнце поползло за линию горизонта, показался замок. Громадный, обнесенный широким рвом, увенчанный дюжиной высоких зубчатых башен, Будескайск взирал на путников покрытым копотью многоголовым чудищем. Потревоженная стуком конских копыт, с дороги поднялась большая стая ворон.

— Опять они, — заворчал Финист. — Терпеть не могу ворон.

— Но они помогли тебе в схватке с разбойниками в лесу, — ответила Герда.

— Это не значит, что они стали мне нравиться. Просто в округе больше никого не было.

На лице Финиста читалось раздражение. Да и не следовало при Майли упоминать о даре Стражей. Герда поспешила сменить тему:

— Странно, мне казалось, что Будескайск был облицован белым мрамором.

— Мне тоже, — поддержала ее Майли. — В детстве тут все было совсем не так. Замок действительно был белоснежным, а в закатных лучах, вот как сейчас, отливал нежным розовым цветом. Вдоль дороги рос лес, в котором любил охотиться мой отец. Он часто брал нас с мамой с собой, и в полуденный зной мы обедали на уединенных тенистых полянах, где журчали ручьи и пели птицы. Нам было так хорошо вместе, а потом… потом мама умерла.

Майли замолчала, грустно глядя на потемневшие стены замка.

— Смотрите, качели! — попыталась отвлечь всех от мрачных мыслей Дугава.

На берегу крохотного прудика действительно стояли полуразрушенные качели и обветшалая беседка. Краска совсем облупилась, опорные столбы прогнили, прохудилась крыша.

— Папа велел построить их специально для меня. Я их так любила. Сбегала в детстве ото всех, чтобы покачаться, когда дул южный ветер. Меня долго искали, пока папа не находил меня здесь. Но он не ругался… он никогда не ругался.

Майли опустила голову. Герда выразительно посмотрела на Финиста.

— Ничего, это пройдет… со временем, — невпопад ответил он. Герда закатила глаза — лучше бы вообще молчал.

До замка ехали молча. Разводной мост через ров оказался поднят. Пришлось долго ждать, пока караульщики соизволят обратить внимание на кучку оборванных бродяг, собравшихся возле замка. Как же долго они потом оправдывались перед своей новой хозяйкой. Говорили, что уже не чаяли увидеть ее живой — в окрестных лесах столько разбойников развелось! Но Майли не слишком прислушивалась к пустым оправданиям, все больше поглядывала на Финиста. С трудом удалось уговорить его отужинать в замке, помыться и переночевать в теплой постели. Но Финист сразу предупредил, что останется лишь до утра. С рассветом они уедут догонять несуществующий обоз.

Насчет теплой постели Майли, конечно, погорячилась. Замок был настолько холодным, что, казалось, камины не топили целую вечность. Дворецкий, оправдываясь, что граф в последние годы мало заботился о хозяйстве и не заготавливал дров на зиму, спешно послал за истопниками. А пока предложил гостям скромный ужин из чечевицы, перепелиных яиц и полендвицы. На стол поставили начищенную медную саклу с горячим сбитнем — все, чем был богат Будескайск.

Горячая еда всем подняла настроение, хмурился один Финист. От снующих вокруг слуг ему стало неловко. Герда тоже не привыкла к такому обращению, но старалась держаться. К тому же ее вдруг начало беспокоить странное, почти навязчивое чувство тревоги. Словно чей-то невидимый взгляд прожигал спину. Когда стало совсем невыносимо, Герда тихонько поднялась из-за стола и хотела незаметно уйти, но вдруг ощутила сильный толчок. Она неловко оступилась и, цепляясь руками за стол, свернула с него саклу. Парной напиток золотистой лужей потек по полу. Ребята дружно подняли ноги, чтобы не замочить обувь.

— Ну вот, а мы даже попробовать не успели! — всплеснула руками Майли.

— Аккуратней надо быть, — проворчал Ждан. Ему больше всех хотелось отведать старинного напитка, приготовленного по особому Будескайскому рецепту.

— Я не специально. Меня кто-то толкнул, — попыталась оправдаться Герда, схватила тряпку, валявшуюся в темном пыльном углу комнаты, и принялась суматошно вытирать лужу.

— Что ты делаешь?! Это фамильный гобелен! — закричала Майли.

Герда развернула тряпку и пригляделась к ней внимательней. На выцветшей ткани едва заметно проступали очертания ворона с кольцом в клюве.

— Фамильный? — скептически переспросила она. — Твой отец ведь этот замок у колдунов отбил. За это ему пожаловали титул графа и фамильный герб. А это Слеповран — герб Гедокшимска, предыдущих владельцев.