Светлана Феоктистова – Остановка по требованию. Осторожно, двери закрываются (страница 4)
Во время этого эмоционального монолога он делал руками странные гребки вперед. Со стороны могло показаться, что чиновник хочет подгрести под себя воздух. Но этот жест явно что-то для него значил. Бывалые посетители, завидя это, тут же лезли в карман и доставали заранее припасенный конвертик со скромной суммой в иностранной валюте, которую наш «некорыстолюбивый» герой тут же убирал в ящик письменного стола. И о бедных детях, которых некуда отселять, посетитель мог не вспоминать еще полгода. Ну если сумма была совсем уж скромной, то только три месяца. Квартал спустя рисовальная школа вновь собиралась переселяться.
Смирнов бывалым посетителем не был и заведенных порядков не знал. От крика Бориса Ефимовича в его ушах зашумело, он побледнел и чуть было не хлопнулся в обморок. Что поделать — такое свойство организма: не выносил он крика и при малейшем повышении голоса терял сознание.
Куролесов же еще раз подгреб руками воздух и пришел в крайнее раздражение, видя, что посетитель намеков не понимает.
— А поликлиника? — заверещал он с новой силой. — Тоже хочет новое здание! Все хотят новое здание в центре, понимаете вы или нет!
Смирнов сглотнул слюну. Нужно брать себя в руки, иначе он растянется прямо здесь, на этом красном ковре в кабинете гада Куролесова, и тогда позору не оберешься.
— А вы? — распалясь, продолжал буйствовать начальник, но руками подгребать перестал — понял, что бесполезно. — Что вы делаете в этом новом здании в центре, сутенерская контора, сводники, мать вашу…
— Мы не сводники и не сутенеры, — негромко заговорил Смирнов. В ушах у него еще шумело. — Кроме деятельности по поиску работы или спутника жизни — это, кстати, благородное дело — мы скоро еще займемся производством, которое сохранит здоровье миллионам людей, а нашему городу принесет славу… Дети — да, но… детскому саду наше помещение маловато, а для остальных неужели не найдется в нашем городе других зданий и офисов? Мне кажется, вы преувеличиваете…
Куролесов нехорошо захихикал:
— Я преувеличиваю? Да я недоувеличиваю, и вообще… Да кто ты такой?! Откуда ты взялся?! И откуда ты знаешь мои проблемы?! Все, разговор окончен!
Он вскочил и подошел к книжному шкафу. В наступившей тишине было слышно его тяжелое пыхтение и лай собаки за окном.
Смирнов продолжал сидеть, глядя в пол.
— А Ирина почему уехала? — обернулся к нему Куролесов. Его раздражение требовало выхода. Кленина была ему хорошо известна. Можно сказать, не раз вместе выпивали, вот только до более близкого знакомства дело так и не дошло, Но на этот раз он твердо решил переломить ее упрямство и попробовать на вкус эту «великую искусительницу». Теперь она дамочка разведенная и можно не опасаться, что обманутый муж наймет киллеров…
Смирнов открыл было рот, но Борис Ефимович его перебил:
— Меня боится, что ли? Да у меня девки помоложе и покрасивее ее есть! Да их пруд пруди! — Он начал повышать голос. — И потом, все знают, как она…
— Не орите! — резко поднял голову Смирнов.
Начальство оторопело:
— Чего?
— Вы орете, — твердо сказал Смирнов.
Куролесов внезапно успокоился.
— Это я ору? — сказал он почти тихо, но с такой интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. — Это я шепчу! Когда ору, регулировщики движение перекрывают. Они думают, что пожарные машины воют. А дети, между прочим, заиками делаются, когда я ору. Ты понял?!
Этого Андрей стерпеть не мог. Внезапно он бросился к толстяку через стол и рванул его за галстук. Куролесов и глазом не успел моргнуть, как оказался лежащим на собственном письменном столе. Галстук туго обмотался вокруг жирной шеи, решительно перекрывая доступ кислорода в легкие, а выскочка Смирнов уселся сверху, совершенно его парализовав.
— Вот что, Куролесов… — Андрей говорил медленно и задумчиво. — Во-первых, ты орешь.
Поверженный сделал попытку дотянуться до телефона, но Смирнов отбросил аппарат в сторону.
— Во-вторых, — как ни в чем не бывало продолжал он, — ты оскорбляешь женщину.
Куролесов не сдавался. Его правая, свободная рука потянулась к шее обидчика. Андрей рванул эту пухлую руку назад и вверх, что-то противно хрустнуло.
Куролесов захрипел от боли и задергал толстыми короткими ножками. Сейчас он был похож на старого, злого гнома, у которого из-под носа уводят клад, охраняемый веками.
— В-третьих, не смей говорить мне «ты», — Андрей разозлился не на шутку. — А в-четвертых, я никого и ничего не боюсь. И если ты попробуешь навредить мне, я сделаю так, что тебе будет очень и очень плохо! Ты все понял?
На чиновничьем лице отражалась сложная внутренняя борьба. Упрямство мешало Борису Ефимовичу согласиться с тем очевидным фактом, что преимущество сейчас не на его стороне. Но жить хотелось, а туго затянутый на шее галстук в совокупности с грозным тоном Смирнова очень мешал кислороду попадать в легкие.
Он сделал последнюю попытку освободиться и дернул ножками.
— Все понял? — еще раз спросил Смирнов и рванул его за галстук.
Глазки у Куролесова стали закатываться.
— Да! — прохрипел он из последних сил, чувствуя, как все ближе подступают темнота и дурнота. И в этот момент Смирнов отпустил удавку.
Толстяк откатился в сторону и несколько минут приходил в себя, жадно хватая ртом воздух. Боль в легких прошла, зато кольнуло сердце. Он достал из кармана валидол и автоматически засунул в рот таблетку, зло глядя на Смирнова. Тот опять уселся напротив и с любопытством за ним наблюдал.
— Вот, — сказал он насмешливо, — я так и знал! Я давно заметил, что быть злым, амбициозным и завистливым человеком вредно для здоровья!
Он встал и прошелся по кабинету, разглядывая плакаты на стенах. Один призывал граждан проявить гражданскую сознательность и прийти на выборы мэра, а второй напоминал о том, что хлеб — всему голова.
— Скажите, господин Куролесов, что вам нужно? — Андрей обернулся и успел увидеть, как чиновник ухватился за черную телефонную трубку. Он молча подошел и оборвал шнур.
Куролесов затих и беспомощно посмотрел на него.
— Взятку дать? — деловито спросил Андрей, наклонившись к самому его уху. — Любите взятки?
Куролесов продолжал пыхтеть. Сил говорить у него не было.
— Значит, не любите, — резюмировал Смирнов. — А шашлыки на природе тоже не любите? И женщинами тоже не интересуетесь? С ума сойти! Морально устойчивый чиновник, не подверженный пагубному влиянию власти… А мне говорили, что такого не бывает…
Ярко-красный чиновник не видел в ситуации ничего смешного. Подобное с ним происходило впервые. Чтобы в его кабинете командовал кто-то другой… Уму непостижимо!
Конечно, в приемной у мэра или, еще того выше, у губернатора Борис Ефимович был кроток и любезен, изо всей силы лизал начальству руки и вообще старался излучать честность, доброту и прочие положительные флюиды. Но чтобы у себя в вотчине…
— Наверное, вы любите свою работу? — лицемерно радовался Смирнов. — Очень приятно! Значит, вам нравится помогать людям? — разулыбался он.
Куролесов его веселья не разделял. Он хмуро ожидал финала.
— Значит, мы можем спокойно продолжать работать? — Смирнов продолжал улыбаться широкой, в тридцать два зуба, фальшиво-американской улыбкой.
Чиновник почему-то ее испугался и кивнул.
— Господин Куролесов, вы не зря едите свой хлеб! — Андрей протянул ему руку. Тот подпрыгнул, с опаской на нее посмотрел, потом пересилил себя и пожал противную конечность. — Очень приятно! — еще раз улыбнулся Смирнов. — Приятно было пообщаться! До свидания!
Посетитель раскланялся и ушел. Борис Ефимович расслабился в кресле, вытирая платком потный лоб. Потом вскочил, выплюнул валидол и кинулся к выходу.
Блондинка в приемной, увидев багрового и потного шефа, выронила маникюрную пилочку для ногтей.
— Вера! — страшным голосом заорал он. — Купылева ко мне, быстро!
Секретарша испуганно моргнула, и в следующий момент ее как ветром сдуло.
— Ну я тебе покажу, — бормотал Куролесов, по стеночке пробираясь обратно в свой кабинет. — Век меня помнить будешь, коли не помрешь!
Смирнов подъехал к «Контакту» с чувством выполненного долга. Куролесова он почему-то совсем не боялся. Наверное, начинал привыкать к общению с не слишком приятными людьми. Он сразу заметил, что арендный чиновник очень похож на Пашку — хозяина ларька, на которого недавно ему пришлось работать. Такой же нахал, которому нравится унижать людей без причины, лишь бы чувствовать свою значимость.
Уже подходя к дверям офиса, Андрей обернулся, чтобы бросить последний взгляд на новенькую машину, и нос к носу столкнулся с Жорой.
— Ой! — сказал он вместо приветствия, убирая свою ногу с огромной Жориной лапы в кроссовке.
— А где Иришечка? — проигнорировав правила хорошего тона, мрачно спросил толстяк.
— Кто? — Смирнов опешил. Да это просто мания какая-то: каждому хаму в городе подавай Ирину, причем говорят о ней как-то… фамильярно! Совсем оборзели…
— Кому Иришечка, а кому Ирина Александровна, — твердо глядя в Жорины наглые глазенки, сказал Смирнов.
— Ладно, пускай будет Ирина Александровна! — Жора внимательно осмотрел новую машину, костюм Смирнова. — Шикуешь? Хорошо жизнь сложилась, а ведь еще месяц назад ты для меня листовки клеил… Да… Так где она?
— Вы по делу? — Андрей решил показать, что теперь он не тот жалкий человек, который чинил Жоре компьютер за пятьдесят баксов. Нет, хватит с него унижений, пусть окружающие привыкают к тому, что время тыкать Смирнову прошло.