Светлана Файзрахманова – Наследство статского советника (страница 4)

Но даже через сталь он чувствовал пульсацию металла. И понимал – это только начало. Наследство было принято, и от него уже нельзя отказаться.

***

Санкт-Петербург, 2008 год

В старинном особняке на Васильевском острове невидимые весы качнулись. Чаша будущего стала чуть тяжелее.

Дом стоял мрачным исполином, впитавшим в себя столетия петербургской истории. Его фасад, когда-то величественный, теперь казался уставшим и угрюмым. Переживший революцию, уплотнение в коммуналки и «дикий капитализм» девяностых, сейчас он был превращен в элитное жилье.

На третьем этаже, в квартире № 6, медленно угасала жизнь.

Александр Игоревич Орлов, адвокат с именем, часто мелькавшим в криминальной хронике, стоял на коленях у кровати семнадцатилетнего сына.

– Денис, держись, сынок, – шептал Орлов, сжимая холодную ладонь мальчика. – Скорая уже едет.

– Едет?! – крик жены резанул по ушам. Ирина металась по комнате, не находя себе места. – Ты вызвал их два часа назад! Где они? Это всё твои проклятые деньги, Саша! Зачем они нам теперь? Гроб купить подороже?

– Ира, успокойся, прошу тебя…

– Не смей говорить мне «успокойся»! – она подскочила к нему, лицо было искажено гримасой боли и ненависти. – Это кара! Ты понимаешь? Небесная кара! Ты думал, можно безнаказанно отмазывать этих… нелюдей? Убийц, насильников, барыг? Ты продал душу, а платим мы! Лиза… а теперь Денис!

Орлов опустил голову. Слова жены били точнее, чем аргументы прокурора. Лиза… Дочь погибла в ДТП год назад. Дело закрыли, виновного не нашли.

– Деньги прокляты, Саша! – рыдала Ирина, обессиленно оседая на пол. – Каждый рубль, который ты принес в этот дом, в крови и слезах. И ничего хорошего они нам не дали. Только смерть. Мы остались одни… совсем одни…

Орлов смотрел на бледное, осунувшееся лицо сына, и вдруг с пугающей ясностью вспомнил день покупки этой квартиры пять лет назад. Тогда он только начинал свой взлет, гонорары росли, но до настоящих богатств было еще далеко.

«Невероятная удача, Александр Игоревич, – щебетал риелтор, суетливый мужчина с бегающими глазами. – Васильевский остров, такой метраж, и цена – подарок! Хозяева срочно уезжают за границу, готовы уступить».

Орлов тогда удивился: цена была подозрительно низкой, намного ниже рынка. Но азарт, жадность и желание закрепить свой статус пересилили профессиональную осторожность.

«А почему так дешево?» – все же спросил он тогда. Риелтор замялся: «Ну… старый фонд. Знаете, суеверные люди болтают всякое… Ерунда, городские легенды».

Теперь эти легенды всплывали в памяти, глядя на умирающего Дениса. Слухи о «нехорошей» квартире, где жильцы неизменно теряют близких.

– Пап… – слабый шепот сына заставил его вздрогнуть. Денис на мгновение пришел в себя. – Там… тень… у окна… Она смотрит…

Орлов резко обернулся. У огромного панорамного окна, выходящего на темную Неву, никого не было. Только огни вечернего города расплывались на стекле.

– Там никого нет, сынок, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но по спине пополз липкий страх.

– Она говорит… – продолжил Денис, с трудом втягивая воздух, – «наследство»… «принято»…

«Бред, галлюцинации на фоне жара», – попытался рационализировать Орлов.

Ирина завыла, закрыв лицо руками: – Видишь? Даже в бреду он говорит о твоих делах! О наследстве!

Но Александр уже не слушал ее. Он подошел к окну. За стеклом лежал ночной Петербург – величественный, холодный и абсолютно равнодушный к человеческому горю. И в этот момент адвокат Орлов понял: это не метафорическая «небесная кара». Это нечто иное. Древнее, безжалостное, обитающее в этих стенах и не терпящее чужаков. Словно сам дом предъявлял счет.

– Мы уедем, – крикнул он в пустоту комнаты. – Я обещаю.

В прихожей резко задребезжал звонок в дверь – приехали медики. Началась суета: уколы, носилки, погрузка в машину. Ирина поехала с сыном.

Оставшись один в пустой квартире, Орлов достал телефон. Руки дрожали, но он нашел нужный номер в записной книжке. – Алло? – он набрал риелтору, несмотря на поздний час. – Это Орлов. Квартиру на продажу. Срочно. Цену ставьте любую, мне всё равно.

Он должен хотя бы попытаться.

Глава 5

Екатеринбург, 2008 год.

Петр Волков выходил из офиса поздно вечером. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие. Он шёл к своей машине, припаркованной в тёмном переулке за офисом. В голове крутились мысли о замороженном участке, о медальоне в сейфе, о той чёрной пустоте под гранитной плитой.

Он не заметил, как из-за угла вышли трое. Быстро, беззвучно, как тени. Первый удар пришёлся в затылок – короткий, профессиональный, лишающий сознания. Петр не успел даже вскрикнуть.

– Бери документы, – прозвучал чей-то сиплый голос. – И телефон. Всё должно выглядеть как ограбление.

Он очнулся, его обыскивали. Петр попытался сопротивляться, но руки были скручены за спину. Чей-то сапог вдавил его лицо в ледяную грязь.

– Где медальон? – прошипел кто-то прямо у уха. Голос был безэмоциональным, холодным. – Старый, медный. С насечками.

Петр попытался что-то сказать, но в рот набрался снег. Он понял: это не случайное ограбление. Ищут именно медальон.

– Не знаю… о чём вы… – с трудом выдохнул он.

Удар ногой в рёбра. Боль пронзила всё тело. Петр застонал.

– Не ври. Мы знаем про дом. Про находку. Где медальон?

Второй удар – в живот. Петр почувствовал, как что-то ломается внутри. Тёплая жидкость хлынула изо рта. Кровь.

– В… сейфе… – прохрипел он, понимая, что иначе убьют.

– Где сейф? Ключи?

Его подняли, прижали к стене. Петр почувствовал холодное дуло пистолета у виска.

– Дома… – выдохнул он. – В кабинете…

В этот момент невдалеке послышался шум приближающейся машины. Нападавшие замерли.

– Быстро, уходим, – скомандовал тот, кто держал пистолет.

Последнее, что почувствовал Петр, – оглушительный удар по голове. И темнота.

***

Очнулся он в больнице. Белый потолок, капельница, датчики на груди. Голова раскалывалась, каждое движение отзывалось болью во всём теле.

– Вы очнулись, – сказала молодая врач. – Вам повезло. Рёбра сломаны, сотрясение мозга, многочисленные гематомы, но жизненно важные органы не пострадали. Нашли вас милиционеры, проезжавшие мимо. Бандиты забрали документы и телефон.

Петр попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

– Не говорите, – мягко остановила его врач. – Отдыхайте.

Но отдыхать не получалось. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникали образы: чёрная пустота под плитой, медный медальон и тень.

На третьи сутки начался бред. Температура подскочила до сорока, сознание помутнело. Петр метался на койке, что-то бормоча. Медсестры меняли капельницы, врачи хмурились.

Именно в этом состоянии он снова увидел её. Она стояла в углу палаты, не обращая внимания на оборудование и белые стены.

«Они вернутся», – прозвучало в его голове. Голос был беззвучным, но теперь в нём слышалась тревога. «Они знают про медальон. И знают, что ты жив».

Петр попытался мысленно ответить, но не смог. Сознание плыло.

«Ты должен ехать в Петербург, – продолжила тень. – Дом ждёт тебя. Особняк на Васильевском».

В памяти Петра всплыли строки из письма прадеда: «Когда придёт время… мой внук или правнук должен будет вернуть его на место. В доме на Васильевском острове».

«Они убьют тебя здесь, – настаивала тень. – Как убили твоего отца. Ты – последний. Последний наследник. У тебя нет жены, нет сына».

Петр почувствовал, как по телу разлился ледяной ужас. Отец… убит. Прадед… расстрелян. Теперь его очередь.

«Что… что мне делать?» – мысленно спросил он, наконец собравшись с силами.

«Принять наследство, – ответила тень. – Полностью. Без сопротивления. Дом защитит тебя. Но только там. В своих стенах».

«Защитит?» – с горькой иронией подумал Петр. – «От людей с пистолетами?»