Светлана Файзрахманова – Дурацкое имя (страница 2)

«Они здесь. Они прямо тут. И никто не видит!» — Секлетинью затрясло так, что парта заходила ходуном.

– Игнатьева, успокойся, – строго посмотрела на нее учительница.

“Значит Секлетинья Игнатьева, запомним.” Анна взяла себя в руки и успокоилась.

***

После уроков она бросилась в библиотеку. Массивный дворец, бывшая дворянская усадьба, отданная под Дом Пионеров встретил ее высокими ступенями.

В отделе “история края” она выдрала из подшивки «Ленинского знамени» за 1975 год нужную страницу.

«Трагедия в Доме Пионеров. При невыясненных обстоятельствах погибла Капитолина Игнатьева (28 лет). Свидетели утверждают, что она провалилась в зеркало. Тело исчезло...»

На фото — мать. С теми же обреченными глазами.

Секлетинья выхватила из припрятанного конверта старое фото. На обороте: «Я и Секлетинья». Она вгляделась в фон снимка и подавила крик. В зеркале за спиной матери отражалась не комната. Там зиял черный, пульсирующий коридор. И в самой его глубине стоял силуэт.

Она вытащила из кармана подаренное бабкой зеркальце — защиту от теней. Руки не слушались. Она приложила его к фотографии.

Реальность с мерзким чавканьем сдвинулась. Отражение фотографии всосалось в зеркальце. Из маленького зеркальца ударил могильный, холод.

Секлетинья чуть не отшвырнула его, но пальцы свело судорогой. В мутной глубине стекла зашевелилась тьма.

— Секлетинья... — чавкнул в голове голос. Он звучал эхом — Ты нашла осколки? Собери все.

— Ты не мама! Кто ты?! — зашипела она, озираясь.

— Страж... Помоги затянуть разлом — только так ты сможешь спастись.

— С чего бы мне верить голосу из зеркала?!

Она оторвала фотографию от зеркала и захлопнула его.

Дыхание со свистом вырывалось из легких, но мозг Анны, закаленный антикризисными программами двадцать первого века, начал работать.

«Закрыть эту дьявольщину. Что мне нужно: освоить бабкину магию, интересно, тварь из зазеркалья правду сказала? И как закрыть этот разлом. Где искать осколки?».

***

Она вылетела в вестибюль и врезалась в Губина. Здоровенный, краснощекий одноклассник, громче всех ржавший над ней утром, только покачнулся.

— О, Селька-ведьма! — оскалился он. — Порчу наводила?

Секлетинья глянула в тонированное стекло двери за его спиной. От Сергея тянулась не одна паутинка. Три тонких, пульсирующих нити уходили прямо в темное дверное стекло. Она улыбнулась. Губы растянулись в жуткой, неестественной для ребенка гримасе взрослой стервы.

— Да, Сереженька. Порчу. Приглядись к своим глазкам. Они же у тебя... как у дохлой собаки.

Она шагнула мимо, оставив его стоять с отвисшей челюстью. Губин испуганно дернулся. И в этот момент Секлетинья, повинуясь безумному инстинкту, протянула руку и схватила невидимые нити.

Пространство разорвалось. Словно оголенный высоковольтный провод вогнали прямо через глаза в ее мозг. Тело выгнулось дугой в неестественной судороге, позвоночник хрустнул, изо рта вырвался нечеловеческий хрип. Она рухнула на мраморный пол, забившись в припадке.

Библиотекарша с визгом выронила каталожные карточки. Сергей, бледный как полотно, пятился к стене, истерично визжа: «Это не я! Она сама! Она сама упала!».

Последнее что она слышала, вой скорой.

Ее швырнули на жесткие носилки в пропахший бензином УАЗ-«буханку». Машину трясло на ухабах, отбивая внутренности. Сквозь пелену беспамятства Секлетинья чувствовала, как грубые, пахнущие дешевым табаком руки фельдшера раздирают ей веки. В нос ударила обжигающая, доводящая до слез вонь нашатыря.

— Давай, девка, дыши! Не вздумай мне тут! — рычал голос.

Потом — слепящий свет ламп приемного покоя. Запах хлорки и карболки. Ее бесцеремонно раздели. Ледяной стетоскоп впился в грудь. Клацнул металл — из кипящего стерилизатора достали толстенный, многоразовый стеклянный шприц с тупой иглой.

— Сульфокамфокаин кубик, живо! Кордиамин! — лаяла дежурная врачиха.

В плечо вонзилась боль, словно туда вбили гвоздь. К груди, грубо оттягивая кожу, присосали влажные, холодные груши аппарата ЭКГ. Секлетинья не могла пошевелиться, она была заперта в парализованном теле, а краем глаза видела, как в глазурованной плитке процедурной копошатся тени. Они смотрели на ее мучения и скалились.

Ничего не помогало. Давление падало. Врачиха, матерясь, с силой хлестала ее по щекам: «Очнись, дура! Давай!». Селя провалилась в темноту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.