Светлана Еремеева – Семь сувениров (страница 27)
Смартфон опять зазвонил. Это была Василиса. Краснов тут же ответил.
– Николай? Вы сейчас где?
– Все еще в квартире вашего отца.
– Нашли что-нибудь?
– Продолжал читать тетради…
– Мне нужно поговорить с вами…
– Что-то случилось?
– Да. Дядя Константин обеспокоен вашими поисками. Он звонил мне…
– И что же?
– Ничего определенного… Но мне кажется… что он очень недоволен тем, что вы работаете на Ждановской набережной. Вообще недоволен вопросами, которые вы ему задавали, выводами, которые делали во время интервью… Он испугался чего-то… Он может помешать вам.
– Даже так?!
– Да… По крайней мере мне так показалось…
Она замолчала. Николай слышал голоса гидов, рассказывающих историю канала Грибоедова. Мимо окна Василисы проплывали катера и моторные лодки. Он слышал, как она дышит в трубку.
– Можно мне сейчас приехать к вам? – спросил Николай.
– Да. Я как раз хотела попросить вас приехать… Нужно кое-что обсудить.
Через час Николай был у Василисы. Направляясь в гостиную, он прошел мимо комнаты Александры Генриховны. Пожилая женщина, как всегда, неподвижно сидела в своем кресле и ни на что не реагировала. Она смотрела в окно, где зеленел парк и золотились купола собора. Солнце буквально свило вокруг Александры Генриховны золотистый кокон, который еще необратимее отсоединял ее от внешнего мира.
Василиса попросила Николая подождать несколько минут. Она провожала Игоря в поездку за город с друзьями. На этот раз мать с сыном не спорили. Было слышно, как она давала Игорю какие-то наставления, тот молча соглашался. Николай подумал, что парень все решил для себя и просто затаился, молча вынашивал план своего «побега». Он конечно уедет. Николаю это стало ясно в этот день. Василиса зря надеялась. Послышались шаги, Василиса поцеловала сына в щеку. Он попрощался и побежал вниз по лестнице. Дверь за ним закрылась.
Затем Николай услышал, как Василиса прошла на кухню, минут десять что-то готовила там и, наконец, появилась в гостиной с подносом, на котором дымился чай.
– Как продвигаются ваши исследования? – спросил Николай, когда Василиса расставляла чашки и тарелки с бутербродами на небольшой столик между диваном и креслами.
– Вы об Уайльде?
– Да.
– Движутся.
– Я все хотел спросить… почему вы выбрали такой непопулярный раздел его творчества? Письма из тюрьмы… Вообще все, что связано с этой темой?
Василиса ненадолго задумалась.
– Хотите правду?
– Да.
– Наверное… Все это из-за отца.
– Из-за отца?! Он-то тут при чем?
– Нет… Я неправильно выразилась. Поначалу это был просто мой выбор. Мне была интересна эта тема. Уайльд – не денди, не икона стиля, не автор «Звездного мальчика» и «Портрета Дориана Грея»… а изгой… Осужденный справедливо… или несправедливо?.. Кто этот человек на самом деле?.. Ведь он прошел путь как бы наоборот. Все начинают с трудом, а потом, добравшись до вершины, прочно там закрепляются. А он же начал с вершины, чтобы затем полететь вниз… Со временем я стала догадываться, что эта тема увлекла меня не просто так. Это подсознание… или бессознательное… Я уже говорила вам… Я предполагаю, что отца оклеветали… Так же, как и Уайльда… Но это бездоказательно. К тому же… За жизнь отец сделал столько такого, что вполне можно подумать, что именно он написал на лучшего друга донос… Он и со мной порой обращался жестоко…
– Бил вас?
– Я не хочу это вспоминать… Не нужно, Николай, жонглировать стереотипами. Ударить можно и словом… Не в этом дело…
– А в чем же?
– В том, что он действительно был порой жестоким и безразличным…
– Безразличным?
– Да.
– По отношению к кому, например?
Василиса впилась в него своими цепкими голубыми глазами и никак не могла продолжить.
– Так все же… Раз вы уже начали…
– Ну хорошо… По отношению к моего покойному мужу, например…
– И что же произошло между ними?
Василиса грустно ухмыльнулась.
– В том-то и дело, что ничего не произошло. А ведь он мог спасти Петра.
– Спасти? Отчего?
– От Чечни.
– И каким же образом?
– Просто сделать пару нужных звонков… которых он не сделал…
Она помрачнела, опустила голову и стала пристально рассматриваться свои руки.
– Не нужно, – сказал Николай. – Если вам больно, не будем об этом…
– Нет… – Василиса отрицательно замотала головой. – Нет, Николай, я хотела вам рассказать обо всем и расскажу. Это важно. Это лишь часть того, о чем я хотела вам сказать…
– Я внимательно слушаю вас.
Василиса собиралась с силами. Ей стоило больших усилий поддерживать этот разговор.
– Так вот… Мы учились с Петром на одном факультете. Хотя познакомились намного раньше, еще в школе… Он был на два года старше меня. Когда это произошло, он был на четвертом курсе, а я на втором… В общем…Он не сдал сессию. Нам было сложно тогда. Мы снимали комнату около Василеостровской. Не хватало денег. Игорь родился. Я взяла академ. Петя должен был и работать, и учиться. Бросать учебу было невозможно. Его тут же бы забрали. Он не был слабым человеком… Нет… Он бы выдержал все. Это просто была судьба… Я это уже потом поняла…
– Вы о чем говорите?
– О Чечне… О его гибели…
– И как же все это произошло?
– Дело в том, что мой отец его сразу невзлюбил. Ему не нравились такие парни. Мы тогда слушали панк-музыку, ленинградский рок… Ходили на квартирники, на концерты… Слушали Цоя, БГ, Шевчука, Федорова… ну и многих других…
– Да. Я знаю. Я сам на этом вырос.
– Так вот отец не любил все это. Вроде бы и писал о нашем поколении, пытался что-то понять в нас, но считал это искусство ущербным. Он говорил, что вся эта музыка вместе с ее текстами – вовсе не протест, а продукт той самой деградации, материализация боли, которую испытывают наркоманы, психически нездоровые люди…даже убийцы…преступники… Более того, что все это искусство – часть общего преступления… Убийство искусства так сказать… Ну… Примерно как у Бодрийяра… Он даже не «не любил»… Нет… Он боялся всего этого. Боялся перемен. Не хотел перемен. Хотел оставаться в том иллюзорном твердом мире, который неизбежно распадался, ибо был вовсе не твердым. По крайней мере именно тогда… И еще… Отец не мог понять главного… Он не мог понять, что это была и наша боль тоже. Мы были частью этой боли. Мы выросли на ней, мы впитали ее в себя… Если и было совершено это «преступление», то оно было совершено и над нами тоже… и, одновременно, мы тоже совершали это преступление… Он ненавидел Петра, когда мы еще до брака приходили к нему на Ждановскую… Он как-то очень остро воспринимал все формальное. Петя тогда носил ирокез, кожанку с заклепками… ну и так далее… Отец сказал, что, если я свяжусь с Петром, могу к нему больше не приходить. Ну… я и не приходила. Только когда Петру пришла повестка, я решила позвонить отцу. Я это сделала… Но он отказался помочь. Сказал, что может армия его исправит…
Она замолчала. Ей было трудно продолжать.
– А при чем же Уайльд? Какая все же связь? – спросил Николай, чтобы как-то оторвать ее от тяжелых воспоминаний.
– Ну как же… Уайльду тоже никто не верил… Его тоже оговорили. И до сих пор ученые спорят – был ли он виновен или не был… А главное – в чем виновен?! Немалая часть Лондона жила в то время тем, за что Уайльд отправился в тюрьму… Не пойман – не вор…
– Это да… И что же? Вы простили отца?
– Конечно.
– Вы сильный человек.
– Нет. Я просто знаю, что человека нужно принимать полностью – и его злую половину, и добрую половину. Если с одной из половин у тебя конфликт, то общение с человеком вообще бессмысленно.