Светлана Еремеева – Семь сувениров (страница 20)
– Хорошо… – продолжил Николай. – Скажите, а вы тоже знали Александру Генриховну еще до того, как они поженились с Андреем?
Услышав этот вопрос, Константин Семенович вскочил с кресла и принялся расхаживать по гостиной. Он молчал, то и дело оглядываясь на Николая. Подошел к камину. Поднял голову. Посмотрел на картину «Христос и грешница». Потом вернулся, снова сел напротив Краснова.
– Почему вы задали этот вопрос? Вы что-то знаете об этом? – тихо спросил он.
– Нет, – удивился Николай. – Я ничего об этом не знаю. Я просто догадался, опираясь на ваши же слова, что вы знали ее с самого начала, с того самого дня, когда Вениамин и Андрей познакомились с ней на вечере, организованном на филфаке.
Константин Семенович опустил голову и провел по волосам рукой.
– Я знал ее еще раньше, – совсем тихо, почти шепотом, ответил он.
– Раньше?!
– Да.
– Вы знали ее раньше Вениамина?
– Да. Это я помог ей с поступлением. Да и вообще сделал очень многое для нее, когда она приехала из Тарту.
– Даже так…
– Да… Но я вам ничего не собираюсь рассказывать… Вы меня поняли? Ничего! Я сейчас сказал об этом, потому что понял, что вы непременно до этого докопаетесь сами. Есть те, кто может вам об этом рассказать… Я не хочу, чтобы вы потом заявляли, что я от вас скрыл эту информацию.
– Да с чего вы…
– Нет, молодой человек! – воскликнул Константин Семенович. – Я знаю таких, как вы. Вы не будете разбираться. Склеите факты, как вам удобно. А потом обвините меня во всех возможных грехах.
Он посмотрел на Николая в упор, затем неожиданно обмяк, прилег на спинку кресла и закрыл глаза.
– Вам плохо? – забеспокоился Николай, откладывая в сторону планшет.
– Все в порядке, Николай. Все в порядке. Задавайте последние вопросы и закончим. Я устал.
Николай пристально взглянул на Константина Семеновича. В голове вспыхивали картины далекого прошлого. Точнее, гипотетические картины. Предположения. Квартира Андрея Огнева, Константин Семенович, вздрагивая от малейшего шороха, пробирается к письменному столу Андрея, ищет томик Бодлера на полке, вкладывает в нее доллары и спешит обратно, пока его никто не застал… Краснов снова взял планшет, проверил диктофон и продолжил.
– Александра Генриховна после окончания университета была вашей аспиранткой?
– Да.
– Вы ее устроили на вашу кафедру?
– Конечно. Она была талантливым ученым и переводчиком.
– Только ли по этой причине? Ведь вы русист, она – специалистка по итальянской литературе. Это выглядит как-то странно…
Волков открыл глаза, преодолевая усталость, посмотрел на Николая.
– Да. Только по этой. И ничего тут нет странного. Она писала диссертацию по русским переводам «Божественной комедии» Данте.
– Вениамин Семенович не был против вашего сотрудничества?
– Нет. Он сам попросил меня устроить ее к нам на кафедру.
– Даже так…
– Именно так.
– И после защиты она так и осталась на факультете?
– Да. Она ушла со своей кафедры в тот год, когда умер Вениамин. У нее начались серьезные проблемы со здоровьем. Через год она замолчала… если можно так выразиться… Одним словом… ушла в себя…
Николай посмотрел в окно. Солнце уже было где-то за Петропавловкой. Ангел потух, стал темно-молочным. Город начинал затихать. Даже машины, которые проезжали внизу, казалось, плыли по воздуху, почти не касались асфальта.
От окна Николай перевел взгляд на картины, которые висели на стене слева. Они тоже словно немного угасли. Сначала он разглядел Саломею, держащую на блюде голову Иоанна Крестителя… Иудейская царица, облаченная в роскошный темно-бордовый наряд, обильно украшенный всевозможными драгоценностями, надменно улыбалась и смотрела прямо в глаза зрителю. Она словно бы искала в глядящих на нее своих единомышленников, тех, кто понимал ее, кто оправдывал ее… Тех, кто не ужасался, когда смотрел на отрубленную голову сына Захария… Искала тех, кто, глядя на нее, думал – а я бы смог поступить так со своим врагом, если бы у меня была такая возможность?.. Это была удивительно точная копия картины Бартоломео Венето. Затем Николай разглядел изображение Христа с сестрами Лазаря – Марией и Марфой. Это уже была копия с картины Генриха Семирадского. Марфа несла кувшин, а Мария сидела у ног Христа. За спиной Христа возвышались два огромных дерева, а за ними открывался вид на Вифанию. Солнце заливало сад своими лучами. Мария и Христос ни на что не обращали внимания. Он говорил. Она слушала. Под этим полотном, чуть ниже, слева, Николай рассмотрел кающуюся Марию Магдалену. Это была копия со знаменитого полотна Тициана. Мария подняла глаза к небу и молилась. Перед ней была раскрыта книга, лежащая на черепе. Никто не видел Марию в этот момент. Она была наедине с богом, сидя в своей пещере. Где-то вдали проплывали облака, покачивалось одиноко растущее дерево. Все было тихо вокруг. И Он слышал ее. Она знала, что Он слышал ее.
– А как вам удалось достать эти копии? Это очень дорого? – спросил Николай.
– Недешево… – ответил Константин Семенович. – Был такой уникальный период в 1990-е, когда художники брались за любую работу… Есть было нечего… Ну да и вы сами все это знаете… Хорошо продавались копии. Я и заказывал. Был у меня один знакомый художник. Великолепный художник… К сожалению, уже умер… Вот он почти все мне и скопировал. Есть у нас, конечно и подлинники, но они не здесь. И все они принадлежат не мне, а моей супруге… Там и Шагал есть, и Рембрандт, и Ван Гог… Она получила коллекцию в наследство от своей матери.
Было видно, что Константин Семенович окончательно устал. Воспоминания о жизни брата оказались слишком тяжелым испытанием для него. Он полулежал в своем глубоком кресле и с изнеможением смотрел на Николая. Вместе с воспоминаниями из него словно бы вытекла энергия, которая кипела в нем, когда беседа только начиналась. Где-то в глубине квартиры послышались едва уловимые шаги. Константин Семенович напряженно прислушался. Затем все стихло. Николай выключил диктофон, закрыл блокнот и стал прощаться.
Когда он шел по коридору в прихожую, он опять обратил внимание на картину Ари Шеффера «Искушение Христа». Обнаженный дьявол с черными как смоль крыльями убеждал Христа в том, что ничего страшного не произойдет, если он пойдет за ним, если примет его дары. Он получит все, что только захочет. Перед ним будет весь мир… все возможности… Он указывал перстом вниз, на мир, который Христос должен был видеть с горы… «…Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё»… Но Христос только молчал в ответ… Затем, как известно о том из Евангелия от Луки, сказал: «… отойди от Меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи…»
16
По дороге на Ждановскую набережную Николай позвонил Василисе. Она пыталась связаться с ним накануне вечером, но он спал в тот момент, а когда проснулся, было уже поздно. Она тут же ответила. Николай слышал, как она шла по городу. Мимо пролетали машины, раздавались голоса, смех, крики, клубился разрозненный щебет птиц.
– Вы гуляете, Василиса? – спросил Николай.
– Да. Вышла ненадолго. Я вам звонила вчера.
– Да-да. Извините. Только сейчас удалось перезвонить. Я был сегодня у вашего дяди.
– Узнали что-нибудь интересное? – спросила она напряженно.
– Да. Много чего узнал… Я поэтому и звоню. Могли бы мы завтра встретиться? Может, посидим в кафе? У меня есть вопросы.
– Хорошо. Давайте.
– Где-нибудь на Невском?
– Да… Часа в три… Вас устроит?
– Вполне.
Он бросил смартфон на соседнее сиденье и повернул на Дворцовый мост. Город погружался в сумерки. По набережным гуляла молодежь. Слышалась тихая музыка. Слева промелькнуло Адмиралтейство и ресторан Кронверк, справа – Петропавловка. Когда он проезжал по Биржевому мосту, раздался звонок смартфона. Номер был Николаю незнаком.
– Николай Викторович? – Николай услышал голос совсем еще молодого мужчины, интонация была уверенной, настойчивой.
– Да. Кто это? – напряженно ответил Николай.
– Меня зовут Даниил Левченко. Я студент журфака. Направлен к вам на практику.
– Я в курсе. Вы связались с Артемом Абрамовым?
– Да. Но я бы хотел…
– Он введет вас в курс дела, – прервал молодого стажера Николай.
– Но Николай Викторович…
– Даниил, послушайте меня внимательно, мы подробно поговорим, когда я приеду на телевидение. Сейчас я занимаюсь расследованием. И очень прошу меня не беспокоить. Это правило нашей команды. Артем введет вас в курс дела, обо всем расскажет. Прошу вас следовать его указаниям, если, конечно, вы действительно хотите работать с нами. У нас как в армии. Вам все понятно?
Молодой человек помолчал несколько секунд и через силу выдавил:
– Да, Николай Викторович…
– Вот и прекрасно.
Николай прервал разговор. Тем временем, проехав мимо Князь-Владимирского собора, он приблизился к дому Волкова и припарковался на углу Большого и Ждановской.
Когда он вошел в квартиру и включил свет, то, на этот раз, сразу же, намеренно, посмотрел на увиденное им накануне изображение Дмитрия Сахарова, как бы придавившего Гаркушу. Удивлению Николая не было конца, когда он понял, что палимпсест из старых журнальных вырезок чудесным образом изменился. Стал тройным. Поверх левой скулы и щеки великого физика прорисовывалось еще одно изображение – это был Ленин. Он хитро улыбался, почти подмигивал. Он словно приветствовал Николая, приподнимая свою знаменитую кепку. Сахаров казался недовольным. Он хмурился, искоса поглядывая на Ленина, а Гаркуша тщетно пытался выкарабкаться теперь уже и из-под Сахарова, и из-под Ленина. «Но ведь в прошлый раз все было иначе!.. – подумал Николай. – Хотя… Возможно… Я не включил тогда все освещение…» Ему показалось, что Ленин, услышав его слова, не просто еще шире заулыбался, а громко хмыкнул.