Светлана Дроздова – Таксопарк. Дым (страница 5)

Он вернулся в комнату.

Открыл шкаф.

Достал одежду.

Черная водолазка плотной вязки. Джинсы без потертостей. Куртка-аляска темно-зеленого цвета. Вещи без бренда. Вещи-призраки, которые позволяют раствориться в толпе государственных учреждений.

Одеваясь, он методично проверял карманы.

Связка ключей.

Бумажник с минимумом налички.

Паспорт на имя Вергасова.

Телефон — старая кнопочная Nokia, купленная на барахолке специально для таких дел. Никаких смартфонов. Никакого GPS-трекинга.

Марат застегнул куртку. Поправил воротник.

В кармане ветровки лежала полоска ткани Виктора Степановича. В другом — мандарин с зеленым листиком. В голове — список из шести имен, восстановленный по крупицам.

Он подошел к столу. Взял фотографию отца. Молодой Давид стоит у здания прокуратуры, щурится от солнца. На обороте надпись, сделанная твердым почерком: «Сынок, правда — это единственное, что нельзя потратить. Береги себя. Батя».

Марат аккуратно отрезал кусок паспарту снизу. Перевернул. На обратной стороне, карандашом, едва заметно:

«Если найдешь журнал — ищи АКВ. Он знает, где кнопка».

АКВ. Аркадий Витальевич Ковалев. Сын убийцы.

Марат сложил фото и сунул во внутренний карман куртки. Прямо к сердцу.

Хлопнула входная дверь. Звук прокатился по лестничной клетке эхом выстрела. Звук закрывающейся крышки гроба.

Марат вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой старую деревянную дверь. Замок щелкнул сухо и окончательно.

Глава тридцати одного года его жизни закончилась.

Начиналась глава тридцать вторая.

Война началась.

Глава 33. Семь фамилий

Марат не помнил, как добрался до кровати. Последнее, что зафиксировало сознание — это вкус озона на языке и ощущение ледяного металла в ладони: кусок предохранителя Тимошкина, который он так и не выпустил из рук, выходя из машины. Сон пришел мгновенно, без переходов, тяжелым ударом обуха по затылку.

Но пробуждение было хуже смерти.

Его разбудила не боль в затекшей шее и не режущий свет дня. Его разбудила тишина. Та самая вязкая, осязаемая тишина, с которой всё началось три года назад. За окном не звенел трамвай. Не хлопали двери подъезда. Город замер, затаив дыхание перед бурей. Марат лежал на диване, глядя в потолок. Серый, с трещиной, идущей от люстры к стене, как река лавы на старой географической карте.

Вчерашний день не был сном. Он знал это по тяжести в груди, по сухому привкусу пепла во рту и по тому, как ныли суставы пальцев после того, как он сжимал руль «Мерседеса» мертвой хваткой. Вчерашняя ночь изменила химию его крови. Механизм, который он пытался заглушить дешевым растворимым кофе и монотонным гулом зимней резины, включился на полную мощность.

Он встал. Пружины дивана простонали протестующе. Голова была тяжелой, но мысли — пугающе ясными.

На кухонном столе царил хаос вчерашнего отчаяния: пустая турка, недопитая кружка, россыпь чеков. Но поверх этого бытового мусора лежало то, чего там быть не должно. Старый скоросшиватель из плотного картона. Тот самый портфель отца, пахнущий пылью казенных коридоров и смертью.

Марат сел. Руки сами потянулись к портфелю. Замки щелкнули сухо, почти радостно, узнав хозяина спустя пять лет после его смерти. Внутри не было ни денег, ни компромата на партийных бонз. Там была работа. Настоящая работа следователя.

Сверху лежала общая тетрадь в коленкоровом переплете. Марат открыл её. Почерк отца. Узнаваемый наклон вправо, характерный для людей, пишущих много протоколов. Чернила выцвели до цвета бледной лазури.

«Дело № 77-25. Внутреннее. Только для себя».

Ниже — список. Просто столбец фамилий. Без титулов. Без должностей. Всего семь строк.

Марат почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Он схватил свой блокнот. Свой гроссбух мертвецов.

Шесть досье. Шесть пассажиров.

Виктор Степанович.

Горничная.

Мальчик.

Эдуард.

Ростик.

Номер 7.

Семь предметов лежали тут же, на столе. Ткань. Пуговица. Мандарин. Портсигар. Папка. Кассета. Мандарин.

Марат начал сопоставлять. Это превратилось в хирургическую операцию. Холодную, методичную, лишенную эмоций.

Лобби. Виктор Степанович. Улика: ткань. Список отца: Вергасов Д.И. (Зачеркнуто). Рядом приписка: «Не успел. Забрали папку».Анализ: Отец видел систему изнутри. Администратор лобби — это комендант крепости. Он не мог не знать Виктора. Значит, отец считал коллегу частью схемы.

Труд. Горничная. Улика: мандарин. Список отца: Иванова Е.В. (Маркировка стерта).Анализ: Мать мальчика. Сетка информаторов внутри здания.

Подвал. Мальчик. Улика: пуговица. Список отца: Пусто. Приписка: «Скрытая популяция. Невидимки».Анализ: Дети-призраки. Те, кого нет в ведомостях на зарплату.

Искусство. Эдуард. Улика: кассета. Список отца: Мнацаканян Э.А. Анализ: Творец. Человек, чья память живет в звуке.

Тень. Ростик. Улика: портсигар. Список отца: Р.С. (Картеж).Анализ: Теневой банк системы.

Власть. Номер 7. Улика: папка. Список отца: [Вымарано]. Лишь фиолетовый штамп внизу листа: «Архив. Особая секция».Анализ: Чиновник-исполнитель.

Марат откинулся на спинку стула. Дерево скрипнуло.

Шестеро совпали. Идеально. До тошноты. Каждый предмет на его столе соответствовал имени в зашифрованном реестре отца.

Но у отца их было семь.

Марат впился взглядом в свою таблицу. Затем в отцовскую тетрадь.

Седьмая строка.

Там не было фамилии. Бумага была повреждена. То ли залита чернилами, то ли... кровью. Остался лишь фрагмент буквы, похожий на мягкий знак или начало слова «Куратор». Но Куратор уже стоял под номером шесть.

Кто был седьмым?

Марат закрыл глаза. Он посмотрел на свои предметы. Семь осколков. Семь голосов.

Ткань. Пуговица. Мандарин. Портсигар. Папка. Кассета. Мандарин.

Стоп.

Предохранитель.

Инженер Тимошкин. Седьмой свидетель. Человек проводов и вольтметра. У него не было предмета на столе Марата. Предохранитель остался лежать в бардачке «Мерседеса», завернутый в промасленную ветошь.

Мать шестерых призраков стояла на столе. Седьмого — живого носителя чертежа убийства — среди них не было.

Марат провел ладонью по лицу. Щетина колола пальцы.

Отец составил список не жертв. Жертвы были везде — сорок две сожженные души. Нет. Давид Вергасов составил список соучастников. Людей, которые знали механику пружины до того, как она распрямилась.

Администратор видел лица.

Горничная читала записки.