Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 10 (страница 11)
Ульф сглотнул комок в горле:
— Мы видели казнь... командир Эйнар...
Эйнар покачал головой:
— Нет! Вы видели правосудие!
Он резко развернулся к ним спиной и снова вышел вперёд так, чтобы его видели все: и «старики», и «молодняк».
— Этот человек ударил часового при исполнении обязанностей! Часового! Который охранял ваш сон! Который охранял ваши жизни ценой своей собственной бдительности! Он попытался украсть провиант! Провиант армии во время военного похода!
Его голос начал нарастать подобно грому надвигающейся бури:
— Провиант для раненых детей Домена Щита! Тех самых детей! Ради которых мы сожгли леса у подножия крепости! Ради которых мы проливали кровь на этих камнях!
Он указал рукой на руины цитадели за спиной лагеря — чёрный шрам на сером пейзаже горной долины.
Толпа молчала. Новобранцы смотрели вниз себе под ноги или на носки своих сапог в серой жиже под ногами (смесь пыли Стекла и талой воды). Ветераны стояли прямо, но их лица были непроницаемы, как скалы Ущелья Чёрного Ворона.
Эйнар сделал паузу и понизил голос до почти интимного шёпота, который тем не менее разносился по всему лагерю благодаря акустике долины:
— Вы думаете... вы думаете, я наслаждался этим?
Тишина стала звенящей.
«Волки» переглянулись между собой с недоумением во взглядах: «О чём это он?»
Эйнар же смотрел прямо на Ульфа и его группу поддержки:
— Вы думаете, мне нравится быть палачом? Мне нравится смотреть в глаза человеку перед тем, как забрать его жизнь? Мне нравится чувствовать эту пустоту внутри?
Он ударил себя кулаком правой руки (левой культёй) по нагруднику доспеха Рагнара так сильно, что металл глухо загудел:
— Я ненавижу это!
Его крик заставил нескольких новобранцев вздрогнуть всем телом.
«Волки» замерли ещё больше, каменея лицами от удивления: их командир никогда раньше не говорил о своих чувствах публично так открыто и яростно.
Эйнар обвёл всех взглядом исподлобья:
— Но я сделаю это снова! Снова и снова! Если потребуется защитить вас всех от вас самих же!
Он ткнул пальцем в сторону новобранцев:
— Вы думаете, им было легко смотреть? Им было страшно до дрожи в коленях! И это хорошо! Пусть боятся меня больше, чем врага! Пусть боятся нарушить приказ больше, чем умереть от стрелы баллисты!
Он снова повернулся к ветеранам-«Волкам»:
— А вы... Вы должны бояться другого!
Его голос стал тише шелеста ветра в сухой траве:
— Вы должны бояться того дня... когда я дрогну...
Тишина стала абсолютной. Казалось, даже ветер стих, чтобы послушать командира Пустого.
Эйнар шагнул вперёд ещё раз:
— Если я дрогну сейчас... если позволю гниению распространиться... Завтра половина этой армии сбежит с казной Корвуса через перевалы Мёртвых! А вторая половина перережет первую ради этой казны!
Он сделал паузу и закончил фразу ледяным тоном:
— А потом придёт враг... который добьёт выживших...
Он замолчал на несколько долгих секунд, давая словам впитаться в сознание каждого солдата под серым небом этого проклятого мира.
Затем он выпрямился во весь рост (хотя он был ниже многих своих бойцов) и заговорил командным тоном:
— Мы выступаем через час! Раненые поедут в повозках под присмотром Ирис... Способные держать оружие идут пешком своим ходом!
Он обвёл взглядом ряды ветеранов-«Волков», отдельно задержавшись на группе Ульфа:
— Мы идём одной колонной! Мы идём одной судьбой! Мы идём одной смертью!
Его голос гремел над лагерем подобно боевому рогу древних королей Севера:
«Если кто-то упадёт — мы несём его, пока бьётся сердце!»
«Если кто-то предаст...»
Он сделал паузу, достаточную, чтобы каждый представил себе последствия этого слова...
«Мы казним его быстро!»
«Честно!»
«Без пощады!»
«Потому что мы "Серые Волки"! А волки никогда не сдаются!»
«Волки помнят!»
«Даже когда память умирает...»
«Даже когда имя исчезает...»
«Даже когда пустота зовёт...»
«Волки помнят!»
«Это наше имя!»
«Это наша плата!»
«Это наша надежда...»
Последние слова он произнёс уже тише обычного человеческого голоса, до шёпота, похожего на молитву жреца над могилой друга, но благодаря тишине долины их услышали все до единого человека.
Эхо его слов ещё висело в воздухе, когда он резко оборвал речь, опустил руку, развернулся на каблуках сапог Рагнара (которые были ему велики) и пошёл прочь от помоста обратно к своему шатру.
Толпа стояла неподвижно ещё несколько долгих мгновений после его ухода. Ветераны смотрели ему вслед со смешанным чувством уважения и той самой тревоги, о которой говорила Лис: они боялись того дня «когда он дрогнет». Новобранцы смотрели ему вслед со слепым ужасом вперемешку с отчаянной надеждой: надеждой выжить любой ценой под защитой этого страшного человека.
---
Когда Эйнар вошёл обратно под полог своего шатра, внутри было сумрачно. Ирис сидела у дальней стенки шатра, прислонившись спиной к центральному шесту, свернувшись калачиком на ворохе шкур. Она не подняла головы при его появлении. Она смотрела куда-то мимо своих рук, или просто закрыла глаза от усталости, или пыталась спрятать от него слёзы, которые всё равно текли по её щекам, оставляя влажные дорожки на покрытой пылью коже.
Эйнар остановился у входа. Полумрак шатра скрывал выражение его лица, превращая его в маску, но Ирис чувствовала исходящую от него волну усталости — такую глубокую, что казалось, она может поглотить весь мир, оставив после себя лишь пустоту, которая теперь стала его вторым именем.
Она молчала долго. Так долго, что время перестало существовать для них обоих. Напряжение стало невыносимым. Наконец она подняла голову и открыла глаза. Её глаза были сухими, но полными такой боли, какой Эйнар никогда раньше не видел даже в самые тёмные дни их совместного пути. Это была не физическая боль, не боль от ран или усталости. Это была боль преданной души, которая смотрит на любимого человека и видит в нём чужое, страшное, незнакомое лицо.
Она смотрела на него снизу вверх, потому что он стоял у входа, а она сидела на шкурах. И её взгляд был взглядом женщины, которая только что потеряла веру во что-то очень важное. Возможно, в будущее. Возможно, в него. Возможно, в саму возможность любви в мире, где правят только холодная логика войны и страх.
Она медленно, с трудом поднялась на ноги. Каждое движение давалось ей тяжело, словно она несла на плечах груз, который весил больше, чем все доспехи Рагнара, надетые на Эйнара. Она сделала несколько быстрых шагов к нему, сокращая расстояние между ними. В её глазах не было слёз — только сухая ярость человека с разбитым сердцем, человека, который наконец осознал правду, которую так долго пытался игнорировать.
Она остановилась вплотную к нему и без предупреждения ударила его ладонью по грудине со всей силы отчаяния и бессилия перед его холодной логикой войны, перед той стеной, которую он возвёл между собой и миром, перед той пустотой, которая пожирала его изнутри.
Удар не был сильным физически для воина в доспехах Рагнара, которые он так и не снял. Сталь глухо звякнула, но не прогнулась. Однако этот удар бил точно в цель — в ту самую броню вождя, за которой прятался человек, которого она когда-то любила, или, возможно, любила до сих пор, вопреки всему. Этот удар был призывом к нему, последней попыткой достучаться до того, кто ещё оставался живым внутри этой стальной скорлупы.