Светлана Дроздова – Феромон. Эффект королевы (страница 6)
Олег перевел взгляд на другие здания. Он знал, что в каждом из них установлены подобные системы. Не только в Москве. По всему миру, после подписания Пакета законов на саммите ООН, вышки «Спокойствия» вырастали, как грибы после дождя. Лондон, Париж, Токио, Нью-Йорк — все города-миллионники теперь были соединены в единую сеть. «Аврора-Глобал» стала не просто корпорацией. Она стала воздухом, которым дышало человечество.
Сзади послышался мягкий, механический звук шагов. К нему подошел куратор службы безопасности корпорации, молодой мужчина с таким же безэмоциональным лицом, как и у всех остальных. Его звали Алексей, и он был одним из первых, кто прошел полную «адаптацию». Олег иногда смотрел на него и не мог вспомнить, каким он был до этого. Было ли у него чувство юмора? Любил ли он кого-то? Злился ли он когда-нибудь? Всё это стерлось, как будто его личность была перезаписана.
— Олег Константинович, — сказал куратор, и голос его был лишен той металлической ноты, которая была у людей «до» эпохи, — система провела утреннюю самодиагностику. В секторе «Юго-Запад» зафиксирована аномалия. Падение уровня окситоцина на 40% от нормы при штатной работе диффузоров. Вы нужны в ситуационном центре.
Олег медленно кивнул, отрывая взгляд от города. Внутри него, под слоем химического спокойствия, шевельнулось что-то похожее на интерес. Уже несколько дней он искал повод покинуть этот стеклянный пентхаус. Не для того, чтобы спасти мир, а просто чтобы увидеть, где в его идеальной машине может быть ржавчина. Он чувствовал себя часовщиком, который смотрит на идеально работающий механизм и ищет ту самую шестеренку, которая вот-вот сломается, чтобы предугадать момент поломки.
— Я буду через пятнадцать минут, — ответил он и развернулся.
Когда он шел к выходу, ветер донес до него запах города. На мгновение, всего на мгновение, сладковато-металлическая дымка рассеялась, и он почувствовал настоящий воздух. Он пах сыростью, бензином и жизнью. В этом запахе была энергия, хаос, всё то, что делало город живым. Он был резким и неудобным, и от него у Олега запершило в горле. Его организм, привыкший к стерильности, отреагировал на этот запах как на угрозу. Но прежде чем он успел задуматься об этом, система вентиляции здания перехватила управление, и запах исчез. Олег почувствовал, как его дыхание выравнивается, а сердцебиение замедляется. Машина снова взяла контроль.
Он подумал о том, что чувствовал бы человек, живущий в этом городе постоянно, если бы вдруг оказался в мире без «Спокойствия». Наверное, его мозг просто не выдержал бы. Слишком много раздражителей. Слишком много конфликтов. Слишком много жизни. Он сам создал эту зависимость. И теперь она была неотъемлемой частью его творения.
---
II. Завязка: Протокол диффузии
Ситуационный центр управления сетью «Спокойствие» находился на глубине сорока метров под землей, в том самом бункере, который когда-то строили для «ядерной зимы». Теперь он был заполнен не генераторами и запасами галет, а рядами серверных стоек и мерцающих мониторов. Здесь пахло озоном и перегретым пластиком. Здесь была настоящая нервная система города. Каждый вдох, который делали жители Москвы, проходил через этот центр. Каждая эмоция, которую они не могли выразить, была зафиксирована здесь.
Олег спустился по лестнице, и воздух стал более плотным, более насыщенным химией. Он прошел через шлюзовую камеру, где его обдуло струей стерильного воздуха, и вошел в главный зал. Это было огромное помещение, стены которого были покрыты панелями из чёрного стекла, на которых в реальном времени отображались данные. В центре зала висела голографическая карта города, пульсирующая сотнями цветов.
Олег стоял перед этой картой, которая проецировалась на стену. Город был раскрашен в сотни оттенков синего, зеленого и желтого. Каждый цвет обозначал уровень феромонного фона. Синий — идеальный покой. Зеленый — легкое беспокойство, требующее точечной коррекции. Желтый — предкритический уровень, когда автоматика уже готовила дозу усиления. Красных пятен на карте не было уже полгода. Это была идеальная картина. Слишком идеальная. Олег знал, что в любой системе есть погрешности, но здесь их не было. Это настораживало его больше, чем любой сбой.
— Объясните, — коротко бросил он, обращаясь к главному аналитику смены, женщине с абсолютно седыми волосами и глазами, которые не выражали ничего, кроме цифр. Ее звали Ирина, и она была одной из тех, кто видел мир до «Спокойствия». Иногда Олег замечал в ее взгляде тень воспоминания, но она быстро гасила его.
— Сектор «Чертаново-Северное», — начала она, выводя на экран тепловую карту. Ее голос был ровным, без интонаций, как у диктора в новостях. — В радиусе двухсот метров от магистрали номер семь уровень эмиссии стабилен. Но здесь, — она указала на крошечный темный участок на карте, похожий на родинку на теле здорового человека, — вышка № 42. Датчики показывают, что она работает в штатном режиме, распыляя расчётную концентрацию. Однако анализ воздуха в этой точке, снятый мобильными постами, показывает концентрацию в два раза ниже расчетной.
Олег нахмурился. Это было невозможно. Сеть «Спокойствие» была спроектирована по принципу шахматной доски. Каждая вышка перекрывала зону другой, создавая избыточную плотность. Даже если одна вышла из строя, соседние должны были компенсировать. Он провел пальцем по голограмме, увеличивая изображение. Темное пятно было маленьким, но четким. Как будто кто-то вырезал кусок из его идеальной картины.
— Где сбой? — спросил он.
— В том-то и дело, — Ирина увеличила изображение еще сильнее. — Технических сбоев нет. Вышка работает. Газ выходит. Но он не достигает поверхности в нужной концентрации. Он... исчезает.
— Исчезает? — переспросил Олег. — Газы не исчезают. Они рассеиваются, вступают в реакции, оседают. Но не исчезают бесследно.
Ирина посмотрела на него с легким удивлением. Обычно он не задавал таких вопросов. Обычно он просто принимал данные и отдавал приказы. Но что-то в этом темном пятне его зацепило.
— Мы провели анализ, — продолжила она. — Молекулы «Спокойствия» в этой зоне действительно присутствуют, но их концентрация падает слишком быстро. Как будто их кто-то удаляет из воздуха. Не рассеивает, а именно удаляет.
Олег подошел ближе к экрану. Это был не технический сбой. Это было физическое вмешательство. Кто-то «откачивал» газ из воздуха, как высасывают воздух из герметичного пакета. Он посмотрел на координаты. Парк «Ангарские пруды». Старый, заросший район, где еще сохранились советские коммуникации, теплотрассы, которые не были заменены по программе модернизации «Авроры».
Он вспомнил свою первую поездку в этот парк. Это было много лет назад, еще до «Спокойствия». Тогда там было шумно, грязно, но живо. Люди гуляли, дети кричали, кто-то играл на гитаре. Теперь парк был тихим и пустым. Идеальное место для того, чтобы спрятаться от системы.
— Мне нужна машина, — сказал он. — И карта старых подземных сетей района.
Ирина посмотрела на него с легким удивлением. Обычно он не покидал бункер. Но что-то в этой «родинке» на карте его зацепило. Может быть, потому, что за этим темным пятном он чувствовал присутствие настоящего живого воздуха. Или просто потому, что ему надоело смотреть на свой идеальный аквариум из-за стекла.
— Олег Константинович, — сказала она, — служба безопасности может проверить это быстрее.
— Я хочу увидеть это сам, — ответил он, и в его голосе впервые за долгое время появились нотки командной уверенности. — Подготовьте мне карту старых коллекторов. И не информируйте никого из охраны. Это приказ.
Ирина кивнула, хотя в ее глазах промелькнула тень сомнения. Она начала передавать данные на его планшет. Олег взял его и направился к выходу. Он чувствовал, как в груди разгорается что-то, что он не испытывал уже очень давно. Любопытство. Настоящее, живое любопытство, которое не было подавлено химией.
---
III. Нарастание: Иллюзия утопии
Пока Олег готовился к выезду, мир вверху продолжал свое размеренное существование. Идеальное существование.
В криминальной сводке МВД за этот день не было ни одного зарегистрированного преступления, связанного с насилием. Последняя драка была зафиксирована восемь месяцев назад, и та закончилась тем, что оба участника, вместо того чтобы нанести друг другу травмы, разрыдались и обнялись, принося извинения за свои «негативные мысли». Тюрьмы, которые когда-то были переполнены, теперь стояли полупустые. Их превратили в склады для конфискованной уличной еды и запрещенных книг. Судебные залы пустовали. Судьи играли в шахматы в своих кабинетах, не зная, чем себя занять. Некоторые из них начали забывать, как выглядит обвиняемый. Адвокаты переквалифицировались в консультантов по душевному спокойствию.
Но парадокс, который Олег начал замечать еще год назад, заключался в другом. Люди перестали не только драться, но и... любить. По-настоящему любить. Исчезли скандалы, но исчезли и страстные примирения. Исчезли измены, но исчезла и та искра, которая зажигала глаза влюбленных. Всё стало ровным, гладким и абсолютно предсказуемым.
Олег помнил, как однажды он наблюдал за молодой парой в парке. Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели в одну точку. Они не разговаривали. Не улыбались. Просто сидели, и их лица были абсолютно пусты. Он подошел к ним и спросил, всё ли у них в порядке. Они посмотрели на него с легкой улыбкой и сказали, что они счастливы. Но в их голосах не было счастья. Была лишь констатация факта.