Светлана Дроздова – Эффект медиума. Инструмент и первая сделка (страница 11)
Будильник зазвенел ровно в 7:30.
Мира открыла глаза за секунду до того, как динамик смартфона издал первый противный писк. Но в этот раз она не почувствовала привычной волны ненависти к утру, к будильнику, к миру, который осмелился начать новый день без ее разрешения. Вместо этого в груди пульсировало что-то другое. Что-то, что она не могла назвать точно. Напряжение. Любопытство. И странное, почти забытое чувство, которое она когда-то испытывала в детстве, когда знала, что сегодня произойдет что-то важное.
Она лежала на кровати и смотрела в потолок.
Семнадцать трещин.
Но сегодня они не казались ей картой ее разрушенной жизни. Сегодня они казались просто трещинами. Обычными, скучными, неважными. Ее взгляд скользнул по ним, и она не стала считать, не стала называть их по именам, не стала искать в них смысл. Сегодня у нее были другие дела.
Она повернула голову и посмотрела на стол.
Там лежали очки.
Две пары. Одна — в старой картонной коробке, которую принес курьер. Коробка была помятой, с пожелтевшим скотчем, и выглядела так, будто ее достали из самой глубокой задницы этого мира. Внутри лежали те самые очки, которые прислал брат. Громоздкие, неуклюжие, с тускло мерцающими светодиодами, которые, казалось, дышали в такт с ее сердцебиением.
Рядом с коробкой лежала вторая пара. Новая. Блестящая. Сверхъестественная. Очки, которые дал ей Александр вчера в офисе «Горизонта». Они были легче, совершеннее, с более четкими линзами и более чувствительными датчиками. Они выглядели так, будто их создали не в этом мире, а в каком-то другом, где технологии опережали время на десятилетия.
Мира села на кровати.
Она не чувствовала голода. Не чувствовала усталости. Не чувствовала той привычной тяжести в теле, которая обычно сопровождала каждое ее пробуждение. Вместо этого она чувствовала, как внутри нее бурлит энергия. Нервная, колючая, опасная.
Она встала и подошла к столу.
Взяла очки «Горизонт» в руки. Они были холодными, гладкими, идеально сбалансированными. Она провела пальцем по оправе, и один из датчиков моргнул зеленым светом, как будто узнал ее.
— Привет, — прошептала она. — Готова к работе?
Очки молчали. Но она знала, что они готовы. Она была готова.
Она посмотрела на коробку, в которой лежали очки брата. Взяла ее, открыла, достала записку. Почерк Максима — знакомый, неровный, с наклоном влево, как будто он всегда торопился и не успевал доводить буквы до конца.
«Мира, это не игрушка. Я сделал их для тебя. Носи их, и ты увидишь, что все не так, как кажется. Прости, что не приехал. P.S. Надевай только утром, на голодный желудок. Макс».
Она перечитала записку в пятый раз. Или в десятый. Она потеряла счет. Каждый раз, когда она читала эти строки, внутри нее поднималась волна. Не злости. Не обиды. А чего-то другого. Смеси боли и понимания. Она поняла, что брат не бросил ее. Он просто ждал. Ждал, когда она будет готова. Когда она сможет увидеть.
— Я готова, — сказала она вслух. — Я готова, Макс.
Она положила записку обратно в коробку и закрыла ее. Потом взяла очки «Горизонт» и надела их.
Мир изменился.
Не так резко, как вчера. Не так пугающе. Но он изменился. Надписи появились над предметами, но теперь они были более четкими, более детализированными. Она видела не просто теги, а целые системы. Связи. Закономерности.
Она посмотрела на холодильник:
«[Холодильник. Модель: 2015. Состояние: удовлетворительное. Температура: +6°C. Запасы: отсутствуют. Рекомендуется пополнение. Примечание: субъект игнорирует потребности организма в течение 48 часов]».
Она усмехнулась. Очки не просто показывали правду. Они показывали ее с такими подробностями, которые она сама от себя скрывала.
Она посмотрела на себя в зеркало. Над ее отражением появилась новая надпись:
«[Субъект: Мира. Режим: диагностика. Готовность к тесту: 92%. Уровень стресса: 67%. Уровень дофамина: 34% (повышен по сравнению с предыдущим днем). Рекомендуется: действовать. Примечание: субъект демонстрирует признаки мотивации]».
Она сняла очки и посмотрела на свое отражение без них. Та же серая женщина с темными кругами под глазами. Та же растрепанная голова, та же дешевая водолазка. Но внутри все было по-другому. Она больше не была просто жертвой системы. Она была ее наблюдателем. Ее аналитиком. Ее тестировщиком.
Она вспомнила вчерашний разговор с Александром. Он стоял у окна своего кабинета, держал в руках чашку с кофе и смотрел на нее с легкой улыбкой, которая не была ни насмешливой, ни снисходительной. Просто понимающей.
«Теория — это хорошо, Мира, — сказал он. — Но наша система работает только в реальном мире. Завтра у тебя будет первое задание. Просто тест. Примени очки там, где они могут принести результат. Где ты увидишь несправедливость».
Она тогда нахмурилась.
«Несправедливость? Это слишком общее понятие. Несправедливость везде. В моей квартире, в метро, в офисе, в банке, в магазине. Ты хочешь, чтобы я пошла и просто указала на нее?»
Александр покачал головой.
«Нет. Я хочу, чтобы ты использовала очки, чтобы найти точку, где ты можешь изменить что-то прямо сейчас. Где ты можешь не просто увидеть несправедливость, но и исправить ее. Где система может быть использована, чтобы восстановить баланс».
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри нее закипает любопытство. Он не давал ей инструкций. Он не говорил, что делать. Он просто давал ей инструмент и ждал, что она сама найдет способ его применить.
«Как я пойму, что это сработало?» — спросила она.
«Ты поймешь, — сказал он. — Когда система начнет работать на тебя, ты это почувствуешь. Это как если бы ты всю жизнь ходила по лабиринту с завязанными глазами, а потом кто-то снял повязку. Ты увидишь выход. И ты поймешь, что он всегда был там. Ты просто не могла его видеть».
Она вышла из его кабинета с очками в руках и с мыслью, которая крутилась в голове, как заевшая пластинка. «Где я могу увидеть несправедливость? Где я могу изменить что-то прямо сейчас?».
И ответ пришел сам собой.
Ломбард.
Она думала об этом всю дорогу домой. О том, как два года назад она принесла туда мамино обручальное кольцо. Единственное, что осталось от матери. Золотое, тонкое, с крошечным бриллиантиком, который даже не был настоящим, но который мама носила всю жизнь. Мира тогда нуждалась в деньгах. Остро. Критично. Ей нужно было заплатить за квартиру, иначе ее выселяли. Она пошла в ломбард с этим кольцом, и оценщик, тот же самый толстый мужчина с жирными волосами, посмотрел на него, покрутил, взвесил и сказал: «Бижутерия. Сто рублей».
Она тогда ничего не сказала. Она взяла сто рублей и ушла. Она заплатила за квартиру, но в ту ночь не спала. Она смотрела в потолок и ненавидела себя. За то, что позволила обмануть себя. За то, что не нашла сил сказать ему правду. За то, что была слабой.
Теперь у нее была сила.
Она подошла к шкафу и открыла дверцу. Вещи торчали из него, как из переполненного чемодана. Она перебирала их, пока не нашла старую шкатулку. Маленькую, деревянную, с выцветшей красной бархатной подкладкой. Шкатулка принадлежала бабушке. В ней лежали украшения, которые не носили, но которые хранили как память.
Она открыла шкатулку и достала сережки.
Маленькие, изящные, с крошечным аметистом в центре. Бабушка носила их только по праздникам. Она говорила, что это «на выход». Мира помнила, как бабушка надевала их перед Новым годом, перед днем рождения, перед тем, как идти в гости. Она всегда говорила: «Красивые вещи должны радовать, а не пылиться в шкатулке».
Мира смотрела на сережки и чувствовала, как внутри нее что-то сжимается. Она не хотела продавать их. Она хотела вернуть их потом. Когда все наладится. Когда она сможет позволить себе их выкупить. Если она сможет.
— Я верну вас, — прошептала она, глядя на сережки. — Я просто возьму их с собой как предлог. Я не продам их. Обещаю.
Она положила сережки в карман куртки и закрыла шкатулку. Потом надела ту же старую куртку, намотала бабушкин шарф и посмотрела на себя в зеркало. Сегодня она выглядела иначе. Не потому что что-то изменилось в ее внешности. А потому что в ее глазах появился блеск. Тот самый блеск, который она видела у других людей и всегда завидовала им. Блеск уверенности.
Она надела очки «Горизонт» и снова посмотрела на себя:
«[Субъект: Мира. Режим: диагностика. Готовность к тесту: 92%. Рекомендуется: действовать]».
Она улыбнулась своему отражению.
— Действовать, — сказала она. — Я умею действовать.
Она вышла из квартиры и закрыла дверь.
2.
Улица встретила ее серым утром. Небо висело низко, как потолок в ее квартире. Моросил мелкий дождь, который превращал асфальт в зеркало, отражающее серые здания и серые лица прохожих. Мира надела капюшон и пошла в сторону ломбарда.
Она не знала, почему она выбрала именно этот ломбард. Их было много в городе, но этот был особенным. Она помнила его с первого дня, когда приехала в этот район. Он находился в подвальном помещении старого дома, с вывеской, которая давно выцвела и треснула. Над входом висела ржавая табличка: «Ломбард. Скупка золота. Прием техники». Под табличкой была надпись, сделанная от руки черным маркером: «Дорого. Быстро. Честно».
«Честно», — подумала Мира и усмехнулась. Именно это слово было самым большим обманом.
Она подошла к входу. Дверь была тяжелой, металлической, с зарешеченным окошком. Она толкнула ее и вошла внутрь.