Светлана Дениз – Бриллиант Остенбурга (страница 18)

По моему запястью, как и по спине прошел ток от прикосновения этого молодого мужчины. Я не слышала музыку, не вдавалась в подробности, насколько фальшиво музыканты попадали в ноты. Мой мир непроизвольно сузился до меня и этого человека с невероятно бездонными глазами, в которых было столько печали, отваги, жизни.

Мои ноги летали по начищенному паркету, среди других танцующих пар, но я не замечала их, полностью сосредоточенная на лице с легкой небритостью, темно-русыми волосами и манящими губами. Я сдерживала в себе желание на них посмотреть, прикованная к этим глазам. По коже бежали мурашки, рассыпаясь фейерверками, взрываясь мириадами звезд.

В этих неустанно бегущих минутах танца, я жила и оживала, отодвигая неизбежность расплаты за свой поступок, но он стоил всего на свете.

– Меня зовут Энтони, – молвили губы.

Энтони!

– Агата.

Энтони улыбнулся.

– Вы прекрасно танцуете.

– Вы тоже, – отозвалась я.

– Мне сложно удержать себя, но, если не скажу, буду думать о том, что не сделал, – губ молодого мужчины коснулась легкая улыбка, – ваши глаза особенные.

Я не смогла дать ответ, словно завороженная невероятным магнетическим взглядом до того момента, пока вальс не оборвался, словно бы на полуслове, потому что Венздор попросил музыкантов закончит танец.

– Благодарю вас, – ответила я, ощущая как внутри меня открылась бездна. – Вы подарили мне чудесные минуты.

Энтони задумчиво, посмотрел на меня, а потом откланялся. Я присела в коротком реверансе, тут же ощутив, как ко мне шел Грегори. Каблуки его обуви словно вколачивали в меня гвозди.

Он даже не обратил внимание на Энтони Денвера, улыбнулся мне и оповестил всех о начале фейерверка в саду.

Гости загудели от радости. Все высыпали на огромную террасу.

Я стояла рядом с мужем, разглядывая как ночное небо, взрывается разноцветными брызгами и взволнованно возвращалась мыслями к Энтони.

Это были восхитительные минуты моего личного безумства.

Почувствовав на себе внимание, я посмотрела в сторону и в темноте, среди сверкающих фейерверков, увидела, как Энтони смотрел на меня.

В этом взгляде было все. Я понимала его без слов. О, боги, как я нуждалась в нем.

После фейерверка танцы продолжились, веселье не угасало.

Но не для меня.

Грегори, с улыбкой на лице, сжал мои пальцы с особой силой и мы, изображая, что направились по неотложным делам, как хозяева усадьбы, отбыли наверх по мраморной лестнице.

Я все понимала. На последних ступенях, моя осанка предала меня, и я чуть ли не надломилась пополам. Сломаться мне не дал корсет.

Когда мы скрылись за углом коридора, Грегори усилил хватку, таща меня с неистовой силой и до жуткой боли сжимая пальцы.

Я влетела в свои покои, еле удержавшись на ногах.

– Ты опозорила нас, опозорила меня! – прорычал он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Я моментально задрожала, понимая, что от Грегори можно ожидать чего угодно. Тело помнило издевательства и посему, напряглось как камень. – Ты танцевала с этим провинциалом!

– Это было всего лишь танец, ничего более. Простая вежливость.

Блейк ненормально рассмеялся. Глаза казались безумными.

– Вежливость? Да ты побежала к нему как собака на случку! Ты думаешь, я слепой?

Замотав головой, я выставила вперед руки.

– Это был просто танец.

– Ты называешь это танцем, идиотка? – прошипел Грегори, – это унижение меня и оскорбление!

– В том, чтобы потанцевать с другим мужчиной или другой женщиной на балу, нет ничего постылого, – просипела я, – все так делают. Это простой дружеский жест.

В два счета Грегори оказался возле меня.

– Откуда ты набралась такой наглости?

Блейк тряхнул меня так сильно, что моментально закружилась голова, а потом еще и еще раз. На удивление, он не оборвал мое платье.

– Ты моя, тебе ясно? И ты не будешь ни с кем танцевать, тем более с какими-то проходимцами северянами. Иначе, я уничтожу и тебя и его, поверь, я сделаю это очень легко и просто.

Грегори встряхнул меня еще раз.

– Ты опозорила меня, выставила рогоносцем. Ты поплатишься за это!

Резкий удар рассек левую скулу.

Я даже не сразу поняла, что произошло.

Моментально оказавшись на полу, я застонала и накрыла себя с головой.

Я слышала тяжелое звериной дыхание, а потом Грегори вылетел из моих покоев, очень мягко закрыв за собой дверь.

Минуты тянулись, он не возвращался. Я тяжело дышала, не веря в то, что Блейк меня не убил. С этим ударом, первым и таким болезненным, я осознала одно. Всем своим сердцем я ненавидела Грегори Блейка и вдруг ощутила, что несмотря на боль, эта ненависть добавила мне сил.

Глава 6

Пока экипаж вез Энтони в сторону своего особняка, Килиан странно посматривал на него и несколько раз с досадой покачал головой, за то, что тот пригласил на танец супругу Блейка, ведь ранее никто и никогда не осмеливался на такой поступок.

Все, словно бы непроизвольно знали, что пойти на такое мог лишь дурак или отчаянный смельчак, так как Грегори Блейк был страшным собственником и хоть и производил впечатление расположенного ко всему человека, источал опасность и не дюжую власть.

Килиан успел рассказать, что в столице все только и говорили о том, как Блейк любил свою супругу и она тоже показывала по отношению к нему свои чистые чувства и искренность.

Но, почему тогда, Энтони не увидел ничего такого, о чем сплетничали люди?

Он часто встречался с теми, кто породой походил на Блейка. Они неистово желали обладать если уж не всем миром, то самыми красивыми вещами и создавали свою власть на беспринципности и силе. За мнимой любезностью, скрывались выгоды и истинное двуличье, а еще и неконтролируемый гнев.

Энтони знал об этом не понаслышке, потому что многие его партнеры были как раз схожи с этим человеком.

Агата, от которой он не мог оторвать глаз, не показалась ему влюбленной и тающей от любви к своему супругу. Ее невероятной красоты глаза не горели томлением к мужу, грудь не вздымалась от восторга и на балу, изначально представленным как увеселение, она не смеялась, а выполняла механические действа. Ее взгляд был не только абсолютно пуст, но и испуган.

Энтони было странно осознавать, что этого не видели другие. Или быть может, они были настолько ослеплены властью Грегори, что старались не замечать странного. А быть может, сам Энтони что-то не так понял.

Но почему тогда, смотря на эту невероятно красивую девушку, он видел лишь боль, лишь глухое опустошение и смирение, как перед какой-то невообразимой ношей, которую она несла, словно из последних сил.

Килиан еще что-то говорил и несколько раз назвал его глупцом, но молодой мужчина не слушал недовольства и предостережения друга. Он думал лишь о ней, о прекрасной красавице с золотым колье-змеей, которое ей совершенно не подходило.

Их танец был настолько впечатляющим для него, что выбил Энтони из состояния покоя, в котором он обычно пребывал. Честно говоря, было удивительно, что Агата согласилась, видя, как глаза супруга налились чернотой. Она будто бы шла во-банк, играла со своей жизнью и ставила на танец все что у нее было.

Энтони тяжело вздохнул, пытаясь искоренить из своей головы наваждение. Было странно ощущать себя таким растрепанным, таким неконтролирующим свои состояния.

И снова перед ним возникла картина, когда Грегори Блейк, держа за руку Агату, поднимался по вычурной мраморной лестнице. Они шли молча, но напряженная спина мужчины выдавала в нем злость. На последней ступеньке Агата оступилась. Это не укрылось от Энтони. Он сжал губы, сморгнул и нахмурив лоб, решил, что ему показалось, что Блейк тащил свою супругу наверх.

Устало протерев ладонями лицо, он попрощался с Килианом, которого довез до дома и рассматривая глухую тишину ночи, позволил себе толику расслабления, старался не думать об Агате Блейк, но это получалось с трудом.

Особняк Севиля, который местные называли Лазурным, встретил его тишиной.

Только на первом этаже не выключили освещение.

Энтони знал, что камердинер Патрик его ожидал.

Мужчина в возрасте, был с ним почти с самого рождения и несмотря на ироничный нрав, всегда переживал за своего дорогого господина.

Энтони вышел из экипажа, полной грудью вдохнул ночной прохлады. Ночи в Остенбурге в конце лета показались ему теплее, чем в Норчестере.

Небо, затянутое плотными облаками, изливалось дождем.